Чтение онлайн

— Не провела ли она нас? — пробормотал он себе под нос. — Королева делает вид, что холодна с Дадли, а между тем все-таки рассчитывает на него и хочет сперва вознести его повыше? Как гласит старинная пословица, «О женщины, непостоянство имя в…»

Я хмуро взглянула на него, но тут появилась Милдред и ткнула мужа локтем в ребра, заставив умолкнуть на полуслове.

— Я не потерплю, чтобы ты так унижал сильных женщин, любовь моя, — сказала она. — Кэт, как я рада снова видеть тебя! — И она от всей души крепко обняла меня, а потом и Джона.

Мы вчетвером стояли у дверей, когда королева стала вслух зачитывать прошение. Придворные быстро затихли.

— Ах, — воскликнула Елизавета трагическим голосом, высоко поднимая пергамент, перевязанный лентой с восковой печатью, словно желая получше присмотреться к тексту, — вот документ о даровании графского титула! Но ведь те, кто достигает столь высокого положения, должны быть вполне достойны высокого доверия и, безусловно, верны. А ваша семья, лорд Роберт, разве не изменила однажды Тюдорам?

В кабинете стало тихо, как перед бурей. С недоумением глядя на королеву, побелевший Дадли откашлялся.

— Ваше величество, я… Неужели вы не можете просто подписать эту бумагу, не упрекая меня публично в старых грехах?

— Ну, не так уж давно все это было. Боюсь, что мое решение оказалось преждевременным, а возможно, и недостаточно взвешенным, поэтому я хотя бы признаю при всех свою ошибку.

Как и парламентскую петицию (наедине со мной), Елизавета порвала свой указ — порезала его перочинным ножом, что лежал у нее на столе. Вместе с Джоном и Милдред я отшатнулась к выходившей в коридор двери, а Сесил, напротив, подался вперед.

— Вы не можете так унижать меня! — зарычал на королеву Роберт.

— Я поступаю так, как сама считаю нужным! — заорала она в ответ. — Клянусь адскими вратами, в нашей стране есть только один повелитель, и это — ныне царствующая королева!

Роберт Дадли резко развернулся и бросился к двери. Одни уступали ему дорогу, другие старались задеть плечом. Он никому не сказал ни слова, но на меня метнул бешеный взгляд и пробормотал с такой угрозой в голосе, какую мне никогда еще не доводилось слышать:

— Вы довели ее до этого, но вы за это заплатите.

Роберт остался при дворе, хоть и в немилости; он буквально кипел от злобы. Я обходила его стороной, а Джон рассказал, что между ним и Дадли дважды вспыхивали словесные перепалки. Елизавета однажды снова вспылила и отослала Джона ненадолго от двора за непочтительные отзывы о Роберте Дадли.

— Я знаю, как усмирить любого жеребца, пусть и самого норовистого, но ни с Дадли, ни с королевой нет никакого сладу, — сказал мне тогда Джон.

Когда же он возвратился (я не просила за него, просто не сказала за все время королеве ни единого ласкового словечка), было видно, что Елизавета сожалеет о своем поспешном и необдуманном решении. Зато как мы были ей признательны, когда ее величество пожаловала Джону должность, которая — она это знала — обрадует нас больше всего: он был назначен управляющим и главным егерем имения Энфилд, расположенного в графстве Эссекс, к северу от Лондона. Короче говоря, как только Елизавета позволила нам оставить обязанности при дворе, мы с полным правом поселились в поместье, которое уже столько лет нравилось нам обоим больше всех прочих.

— Это за вашу любовь ко мне и верность, — сказала королева, вручая указ о назначении на должности и о полномочиях.

На мгновение я задалась вопросом: а не порвет ли она и этот документ, как поступила с другими? Впрочем, я знала Елизавету. То был дар, продиктованный ее любовью к нам, и она доказала это, позволив мне уехать вместе с Джоном на шесть драгоценных недель — на весь август и начало сентября, — хотя и говорила часто, что не в силах расстаться со мной.

Елизавета обняла нас по очереди, потом расцеловала меня в обе щеки.

— Я завидую вашему прочному и счастливому браку, — призналась она, переводя взгляд с Джона на меня. — Да-да, не нужно ни жалеть меня, ни причитать — я говорю то, что думаю: глядя на вас, я вижу, что такие браки бывают на самом деле. Да простит меня Бог — я по-прежнему люблю Робина и буду любить его всегда, однако я должна выражать свою любовь к нему не как женщина, а только как монархиня. — Ее темные глаза, унаследованные от Анны Болейн, наполнились слезами, но королева сердито сморгнула их. — Я стану думать о том, как вы верхом скачете по Энфилду, как гуляете в тамошних лугах и… и еще о многом другом, — добавила она, шутливо толкнув Джона в плечо. — Теперь ступайте укладывать вещи, пока я не передумала. Увидимся снова, когда весь двор будет проезжать мимо Энфилда, перебираясь на лето в Гемптон-корт, ибо нынешним летом приходится вновь спасаться от поразившей Лондон оспы.

Я видела, что Елизавета вот-вот расплачется. Она буквально вытолкала нас из комнаты и захлопнула за нами дверь. Как я за многие годы научилась читать ее мысли и разбираться в ее чувствах, так и Джон насквозь видел меня. Он тут же сказал:

— Нет, тебе не нужно возвращаться и утешать ее. Для этого у нее есть Мария Сидней — королева никогда не была холодна с ней, не то что с ее братом. Так что пойдем, иначе я, пожалуй, переброшу тебя через плечо и увезу — как мне хотелось сделать в тот день, когда ты чуть не утонула в грязной луже, торопясь в шатер короля Генриха с платочком, посланным ему королевой Анной. Идем же, идем!

И я пошла за ним.

Мы провели вместе несколько чудесных, благословенных недель. В наши-то годы, когда обоим уже перевалило за полвека, мы насладились вторым медовым месяцем. Мы предавались любви, спали допоздна, слонялись по комнатам полуодетыми. Мы катались верхом по густым лесам, где дубы и березы понемногу одевались в ярко-красные и золотые наряды. Гуляли, держась за руки, по садам Энфилда, бросали в ров желуди и пускали кораблики из листьев.

Джон выполнял то, что было положено ему по должности. Мы вместе работали над его книгой, а я к тому же продолжала свою рукопись, которая теперь получила название «Моя жизнь при Тюдорах». Я припомнила, что здесь, в Энфилде, без малого пятнадцать лет назад Елизавета вместе с Эдуардом узнала о кончине своего царственного родителя и о том, что королем стал ее брат. В тот день я осмелилась противостоять Эдуарду Сеймуру, лорд-протектору, отстаивая свое священное право утешать Елизавету.