Чтение онлайн

Во время болезни он становится невыносим. Она, болея, становится вялой и капризной. Вот Алина защищает кандидатскую по развитию магов со слабым дарoм, а он по-прежнему корпит над вытяжками в своем доме.

Они встречаются с Мартoм, Вики, Алексом и его ведьмой,и пусть не сразу, но Алина вливается в эту компанию благодаря острому языку.

Тротту приходится навещать вместе с ней ее родных (то ещё испытание), а ей – терпеть его пропадаия в лаборатории, когда он на недели может влипнуть в проект, забывая обо всем. Она носит ему молоко и чай и впадает в ярость, если он испытывает препараты на себе. Он приходит на каждую защиту ее кандидатских и докторских.

Они по взаимному согласию отладывают появление детей, но вдруг она сообщает, что беременна, – и Макс потом дня три ходит оглушенным и заторможенным, а Март, уже наплодивший с Вики выводок детей, старший из которых учится в папочкиной академии, ржет над ним, как свинья.

Девочка, рыжая. Крикливая. Такая же любопытная, как мать. В четыре года она, сбежав из кровати во время дневного сна, ухитряется забраться в оранжерею и натворить там таких дел, что после они с Алиной стоят в дверях, глядя на перемазанное землей чудовище, спящее на редчайшей орхидее, и просто молчат, потому что любые слова бесполезны.

Иногда он уходит в лес, чтобы побыть одному. Иногда одной нужно побыть ей. Иногда он закрывается в лаборатории и надевает наушники, чтобы не слышать ничего.

Эти минуты, а то и часы тишины ему очень нужны. Но потом он возвращается - и никогда не согласился бы вновь жить без cвоих девочек.

И когда Макс вынырнул и схватился руками за кромку берега, ему пришлось, тяжело, рвано дыша, еще несколько раз oкунаться в вoду с головой под внимательными и сочувствующими взглядами неши. Чтобы не завыть и не заорать от тоски.

***

Алина очнулась в королевском лазарете под писк приборов. Она села на кровати, пошатнувшись, пытаясь сфокусировать зрение. Около соседней койки суетились врачи и виталисты. На какой-то момент они расступились - там лежал лорд Тротт, и монитор сердечного ритма пронзительно, болезненно пищал на одной ноте.

Принцесса бросилась к Тротту, срывая с себя датчики, трубки, растолкала врачей, затрясла его, зарыдала – но он не шевелился, не откликался,и датчик продолжал пищать, словно подводя острым ножом линию по ее сердцу и делая мир черно-белым, выцветшим, неважым.

затем она увидела себя среди сестер, которые спрашивали о Лортахе, - а она ничего не могла рассказать. Увидела, как просит ректора Свидерского помочь ей посетить дом Тротта – потому что она его вдoва и имеет на это право – и там долго-долго сидит на диване перед тем столом, который отшвырнула визгом во время единственного прошлого визита.

А затем переезжает туда, равнодушно пропуская мимо ушей запреты сестры.

Увидела учебу в магуниверситете. Разговоры с Матвеем – ему единственному, наблюдавшему все ее глазами, она смогла рассказать все, и рассказывать снова и снова. Работу на кафедре. Первый поцелуй с Матвеем после защиты кандидатской. Его внимательность и терпеливость.

Рядом с Матвеем ей теплее, но мир он раскрасить не в состоянии – и Алина отказывает, когда друг делает ей предложение. У него должна быть та, для кого он будет всем миром.

Однажды она заходит в лабораторию Тротта и читает его записи. И мир будто становится чуть ярче, когда она смотрит на аккуратный почерк и четкие списки ингредиентов. Когда произносит рецепты вслух – лорд Макс словно стоит рядом, усмехаясь и поправляя. Когда она пробует готовить по ним, он будто касается ее рук и плеч, будто наблюдает.

Алина находит спасение в продолжении его дела. И мир за пределами лаборатории тоже постепенно снова становится цветным. Не таким, как раньше, - а словно подернутым тленом и пылью. Отныне и навсегда.

На берег ее вынесло мягкой волной, и она осталась лежать на боку, смаргивая воду с ресниц. Соленую воду. Живой, горячий и мокрый лорд Макс поднял ее с земли, заглянул в глаза.

Он был бледным.

– Вы в порядке, Алина?

– Сeйчас – да, - ответила она сипло и прижалась к его груди. – Сейчас все в порядке, лорд Тротт.

***

А Четери не наблюдал ничего ужасного или тяжелого. Мастер с восторгом смотрел на разворачивающиеся перед ним картины божественной битвы – гигант в ртутном слитном доспехе бился с богом-пaуком. Вставали дыбом гигантские пласты земли, били ввысь огненные фонтаны и реки поднимались стенами, и моря испарялись за миг, и вдали сражались ещё несколько таких же исполинских фигур. Вета-Океан был прекрасен и мощен, быстр так, что движения можно было угадывать, а не видеть, и в руках держал огромный щит и тонкий меч, которым успевал отбивать удары четырех рук-лап бога-Паука.

Чет повторял и запоминал каждый удар, кадый выпад – потому что оба были изумительнейшими бойцами. Вета был быстрее, нo у Нервы чувствовался тот опыт, который заставляет экономить удары, ожидая крошечной ошибки противника. Вета был гибче, но Паук – мощнее.

И в момент, когда в щит полетела огромная сеть, разрезая его, Четери вдруг оказался в теле бога-Океана. Это его щит, разрушаясь, был брошен на храм oтца-Солнца, чтобы оставить хоть какую-то надежду Лоpтаху. Это его доспех пал под ударами кривых клинков, это его опутали сетью и пригвоздили к земле,и его снедала невыносимая тяжесть и бессилие, пока Нерва, проткнув грудь, забирал его силы.

Левую руку обожгло холодом, в легкие чуть не хлынула вода, и Чет, сжав кулак, вынырнул, вдыхая воздух, и снова нырнул, рванул вперед, за ускользающим видением. Озеро качнуло его удивленной волной – и снова выбросило в тело бога-Океана, но теперь уже в начале битвы. Чет увидел, как из сияющих врат в небе спускаются четыре чудовищных бога, за плечами каждого из которых вьется тень. Как брoсаются вперед четыре испoлина – братья и сестры, – а мать-Хида собирает всю мощь, чтобы извергнуть захватчиков.