Чтение онлайн

— Бедный Юрбек.

— Не такой уж и бедный… — Генбек улыбнулся. Воспоминания об удачных сделках всегда приводили шасов в хорошее настроение. — Проценты по той расписке набежали…

— Артефакт, — напомнила Анна.

— Да, артефакт. — Старик покосился на обложку верхней книги из стопки. «Шулеры-маги и шулеры. Сводный каталог за XIX век». Анна была несколько удивлена, обнаружив в списках пару поэтов из школьной программы. — Здесь тоже ничего?

— Ни одного упоминания о подобной шкатулке.

— Логично, — вздохнул Генбек. — С магическими картами не пойдешь в заведение концов. Да и вообще не станешь играть в Москве.

— Возможно, владелец артефакта не посещал игорные заведения? Использовал карты только в частных компаниях?

— Слухи бы все равно появились.

— М-да… задачка…

Коммерческое использование магии в играх не запрещалось, но Великие Дома рекомендовали пользоваться ею предельно осторожно: за карточным столом челы становятся подозрительными, и одной неосторожной фразы достаточно, чтобы нарушить режим секретности. К тому же опытному магу не нужны игровые артефакты, он и так может заглянуть в карты противника, узнать, что придет в прикупе, или смешать колоду в нужной последовательности.

— Как правило, игровые артефакты изготавливались не для магов. Или за деньги, или в качестве платы за услуги. И использовались они только за пределами Тайного Города.

— Разве это не противоречит режиму секретности?

— Наоборот! Служба утилизации иногда специально подбрасывает челам странные факты, чтобы искали там, где ничего нет. Игровые артефакты заряжают небольшим количеством энергии, так что через неделю или месяц везение игрока заканчивается.

— У моей шкатулки до сих пор наблюдается магический фон.

— Может, ее изготовили недавно и специально состарили? Вы разбираетесь в антиквариате?

Анна прищурилась.

— Нет, не думаю… Чел, который ее принес, не знает о Тайном Городе. К тому же медальон выглядел достаточно старым…

— Медальон?

— Разве я не говорила?

Девушка прочитала в глазах Хамзи несколько ярко выраженных шовинистических мыслей и покраснела.

— Я…

— Что за медальон?

— Старинный герб, на котором изображено веретено и клубок ниток. Генбек, поверьте, я…

И осеклась.

И поймала себя на мысли, что впервые видит шаса, раскрывшего от удивления рот.

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки.

Москва, Бутово,

4 ноября, четверг, 11.12

— Паника тогда была страшная, мля… Страшнейшая! Зеленый Дом осажден, дружинники еле отбиваются. Чуды вконец озверели, концлагеря, в натуре, строят, за малолетними ведьмами по лесам гоняются…

— Педофилия, — со знанием дела поддакнул Иголка, довольно шустрый боец из десятки Копыто.

— Вот-вот, — не стал спорить уйбуй. — У этих педофилия, у этих крыша от страха съехала, а остальные не знают, за что хвататься. Морян в капусту покрошили, хваны на Алтай сбежали, наемники попрятались… Я тогда звоню Сантьяге и, в натуре, говорю: в городе шухер, мля, но ты не дергайся — северо-восток я прикрою, спи спокойно, мля.

Слушатели переглянулись, но промолчали.

— Короче, у Сантьяги гора с плеч свалилась. Такое обещать начал, смешно вспомнить. — Уйбуй потер лоб, припоминая события давно минувших дней. — «Выручай, грит, Копыто, а я тебя за это великим фюрером сделаю». Ну, я, в натуре, чуть виски не поперхнулся. «Знаешь, говорю, Сантьяга, я Кувалде до гробовой доски верен. У нас, у Красных Шапок, на этот счет строго: клятву дал — держись, клятву не дал — крепись. Вот как с этим у нас, у Красных Шапок…» — Копыто покосился на сидящих за столом дикарей. — Верно я говорю?

— Да мы за великого фюрера хоть кого!

— Зубами!

— По плечи в землю!

— Навсегда!!

Уйбуй немножко послушал верноподданные выкрики, удовлетворенно покивал и вернулся к теме:

— В натуре, обиделся я тогда крепко. «Мля, говорю, Сантьяга, я к тебе, как к своему, а ты такие подлянки кидать! Не по-пацански, в натуре, великого фюрера в сортире мочить и меня заместо него делать, уйду я на… от ваших интриг…»

— Так и сказал? — восхищенно поинтересовался какой-то молодой боец из задних рядов.

— Я чо, нанимался вам лапшу на уши вешать? — обиделся Копыто. — Как есть, так и рассказываю. Совсем уйти хотел, да уговорил меня Сантьяга, упросил. «Выручай, грит, прикрывай северо-восток, а уж в других местах мы сами как-нибудь». Вижу я, чуть не плачет нав, тоска его гложет.

— Для нава тоска первое дело, — не выдержал Иголка. — Они перед смертью в нее впадают.

— В спячку?

— В какую пячку?

— Тихо! — зашикали сзади. — Не мешайте!

— Собрал я бойцов верных, — поведал Копыто, — гранатометов взял заряженных, выстрелов к ним поболе и отправился, в натуре, спасать город от супостата. С северо-востока, мля.

— Самое опасное направление, типа, — солидно пробасил боец Контейнер.

Он принимал участие в той переделке и имел право украшать повествование уйбуя мелкими подробностями. Копыто опрокинул стаканчик виски, вытер губы, рыгнул и продолжил:

— Тока мы северо-восток прикрыли, глядь — демоны мертвые отовсюду выскакивают!

— Типа, не сосчитать!

— Безумные совсем, дикие — уже челов грызть начали, — добавил Иголка.

— И понял я, что если не мы, то никто. И говорю бойцам: «Огонь!»

Копыто рассказывал свою знаменитую историю никак не меньше тысячи раз. Красные Шапки знали ее чуть не наизусть и разбегались, едва заслышав первые слова повествования. За последние четыре месяца уйбую позволили вспомнить старый подвиг всего один раз — на той вечеринке все настолько упились, что остановить бормотавшего мемуары Копыто было решительно некому. Его бы и сейчас никто не слушал, но уйбуй платил за виски, и проигравшие соплеменники тоскливо внимали.

— В новостях «Тиградком» только о нас и говорили, мля! Во всех экстренных выпусках и в девятичасовом блоке. Обо всей десятке рассказали, а у меня два раза интервью брали. В натуре.