Чтение онлайн

От этих слов все мы похолодели. Баррич поднял пробку и закупорил бутылку. Лейси ушла первой, унося в корзинке горшочек с мазью, которую ей дал Баррич. Шут последовал за ней. Когда я оставил Баррича, он заканчивал ощипывать цыпленка, выдергивая последние перышки. Этот человек не тратил времени зря.

Мне пришло в голову немного прогуляться. Я следил, нет ли тени у меня за спиной. Кетриккен, наверное, отдыхает, и я не думал, что смогу сейчас выносить болтовню Пейшенс и ее проницательность. Если шут был в своей комнате, значит, ему не требовалось ничье общество. Если его там не было, я представления не имел, где его искать. Баккип был наводнен жителями Внутренних Герцогств, как больная собака блохами. Я прошел через кухню, стащив пару имбирных пряников. Потом я бесцельно бродил по дворам замка, стараясь делать вид, что у меня нет никакой определенной цели, но на самом деле направляясь к хижине, в которой некогда прятался Ночной Волк. Теперь эта хижина была пуста и так же холодна внутри, как и снаружи. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как Ночной Волк покинул ее. Он предпочитал поросшие лесом холмы за Баккипом. Но мне недолго пришлось ждать, прежде чем его тень появилась в дверях.

Может быть, самая большая радость связи Уита заключается в том, что никогда и ничего не приходится объяснять. Мне не нужно было перечислять Ночному Волку события прошедшего дня, не нужно было подыскивать слова, чтобы описать, каково это было — смотреть, как уходит от меня Молли. И он тоже не задавал вопросов и не произносил обязательных сочувственных слов. Человеческие переживания для него имели мало смысла. Он реагировал на силу того, что я чувствовал, а не на причины моих переживаний. Он просто подошел ко мне и сел рядом со мной на грязный пол. Я мог обнять его, зарыться лицом в его мягкую шкуру и сидеть молча.

Такие стаи создают люди, заметил он мне через некоторое время. Как вы можете охотиться вместе, если не в состоянии бежать в одном направлении?

На эго я не ответил. Я не знал ответа. А он и не ждал его.

Он наклонился и почесал переднюю лапу. Потом сел, потянулся и спросил:

А что ты теперь будешь делать с самкой?

Не у всех волков есть самки.

У вожаков всегда есть. А как иначе будет увеличиваться стая?

У моего вожака есть самка, и она ждет щенят. Может быть, волки поступают правильно, и людям следует брать с них пример. Возможно, только вожакам следует заводить самок. Сердце Стаи давным-давно решил, что у него не может быть одновременно и самки и вожака, которым он мог бы принадлежать всем сердцем.

Как бы то ни было, он больше волк, чем хочет признать. Он помолчал. Пряник?

Я дал ему пряник и смотрел, как он жадно глотает.

Мне не хватало твоих снов по ночам.

Это не мои сны. Это моя жизнь. И я рад приветствовать тебя в ней, если только Сердце Стаи не рассердится на нас. Лучше жить вместе. Он немного помедлил. Ты бы предпочел разделить жизнь с самкой?

Это моя слабость. Я слишком многого хочу.

Он посмотрел на меня.

Ты слишком многое любишь. Моя жизнь гораздо проще.

Он любил только меня.

Это верно. Единственная трудность, которая у меня есть, — та, что ты никогда в это не поверишь.

Я тяжело вздохнул. Ночной Волк внезапно чихнул, потом отряхнулся.

Мне не нравится эта мышиная пыль. Но прежде чем я уйду, почеши своими ловкими руками у меня за ушами. Мне трудно сделать это как следует, не оставив царапин.

И я почесал ему за ушами, и под подбородком, и затылок, после чего он завалился на бок, как щенок.

— Псина, — сказал я ему с чувством.

За это оскорбление ты заплатишь!

Он вскочил на ноги, сильно укусил меня за плечо, скользнул в дверь и исчез. Я засучил рукав и увидел глубокие белые вмятины, которые едва не кровоточили. Волчий юмор.

Короткий зимний день угас. Я вернулся в замок и заставил себя пройти через кухню, чтобы дать поварихе возможность пересказать мне все сплетни. Я набивал желудок сливовым пудингом и бараниной, пока она тараторила о возможном выкидыше у королевы и о том, как стражники пробивались в покои короля, после того как часовой внезапно умер от апоплексического удара.

— Принц Регал все время беспокоился и торопил их, поскольку боялся, что с королем что-то случилось. А когда они вошли, король, несмотря на весь этот шум, спал как младенец, сир. И так крепко спал, что они не смогли разбудить его, чтобы сказать, зачем разрубили дверь.

— Удивительно, — согласился я, и она продолжала рассказывать обо всем происходящем в замке. Я узнал, что в эти дни все говорили о том, кого берут, а кого не берут в Тредфорд. Повариха должна была ехать — она пекла такие вкусные крыжовенные пирожные и слоеные булочки. Она не знала, кто будет готовить здесь, но полагала, что кто-то из гвардейцев. Регал сказал, что она может взять все кастрюли, которые пожелает, и она благодарна ему за это, но ей будет не хватать баккипского очага, потому что она никогда не встречала ничего лучшего. Тут отличная тяга, а крючки для мяса сделаны на нужной высоте. Я слушал ее и ждал, когда же она перейдет к менее значительным, по ее мнению, событиям своей жизни. Стража королевы, как я узнал, останется в Баккипе, так же как и те немногие, кто по-прежнему носил цвета личной стражи короля Шрюда. Поскольку солдаты потеряли право находиться в его комнатах, они превратились в унылый и разочарованный отряд. Но Регал настаивал, чтобы эти группы солдат остались и сохранили видимость королевского присутствия в Баккипе. Розмэри должна была уехать, как и ее мать, но это никого не удивляло, поскольку все знали, кому они прислуживают. Федврен не ехал. Так же, как и Меллоу. Вот чьего голоса Кетриккен будет не хватать, но в конце концов она, наверное, привыкнет к птичьему пению чужеземцев.

Она и не подумала спросить, еду ли я.

Поднимаясь в свою комнату, я пытался представить себе, каким станет Баккип. Высокий Стол опустеет. Нам будут подавать простую лагерную пищу, которую лучше всего умеют готовить солдатские повара, — пока хватит запасов. Я предполагал, что мы будем есть дичь и морские водоросли до наступления лета. Я беспокоился больше за Пейшенс и Лейси, чем за себя. Грубые помещения и грубая еда не смущали меня, но они к этому не привыкли. По крайней мере, тут останется Меллоу, чтобы радовать их своими песнопениями. Конечно, если только в таком отдалении от королевского двора им не овладеет меланхолия. И Федврен. Наверное, будут дети, которых нужно учить, и они с Пейшенс, возможно, займутся приготовлением бумаги. Я старался храбро принять настоящее, чтобы таким образом найти для нас какое-то будущее.

— Где ты был, бастард? — из дверей навстречу мне внезапно шагнула Сирен. Она ожидала, что я вздрогну. Но мой Уит предупредил меня о чьем-то присутствии. Я не вздрогнул.

— Выходил.

— Ты пахнешь собакой.

— Ну, у меня есть маленькое оправдание. Я и был с собаками. С теми, которые еще остались в конюшнях.

Ей потребовалось всего мгновение, чтобы обнаружить в моем вежливом ответе замаскированное оскорбление.

— Ты пахнешь собакой, потому что сам больше чем наполовину собака, звериный колдун!

Я чуть было не сказал что-нибудь нелестное по поводу ее матери, но внезапно на меня нахлынули воспоминания детства.

— Помнишь, как твоя мать заставляла тебя носить темный фартук, когда мы учились писать, потому что ты все время разливала чернила?

Она угрюмо смотрела на меня, обдумывая этот вопрос и пытаясь обнаружить какой-нибудь подвох.

— Что с того? — спросила она наконец, не в силах пропустить мое замечание мимо ушей.

— Ничего. Просто я это помню. Было время, когда я помогал тебе правильно писать хвостики букв.