Чтение онлайн

В детстве мать учила Хассема верить в Единого Создателя. Она не умела ни читать, ни писать. Их с мужем – отца Хассем совсем не знал – привезли на корабле из Этерана. Маленькая черноглазая женщина не много могла рассказать о Творце, но говорила с жаром. Остальное Хассем додумал, стараясь сделать понятнее для себя. Страдания людей он объяснял тем, что они несут изначальное наказание, за неизвестную им предвечную вину. Хассему приходило в голову: мы были когда-то кем-то иными, потом родились здесь, чтобы нести наказание. Кто честно отбудет срок – вернется на забытую родину. Кто провинится опять, пойдет в еще худшую тюрьму.

Мальчишкой Хассем старался отбыть свой срок получше. Он усердно работал и не крал на кухне даже по мелочи. Только Берест на каменоломнях смутил его. Хассему он нравился, и подросток решил открыть Бересту глаза: пусть и Берест тоже в конце жизни заслужит прощение. Но Бересту и Вседержитель Хассема пришелся не по душе. Он сердито сказал приятелю, что слышать больше не хочет о богах-тюремщиках.

Берест не верил и в то, что для всех людей в мире жизнь – каторга.

– Мои мать и отец жили счастливо и в любви.

– Ну вот же… – пробовал возражать Хассем. – Они думают, что тебя убили.

– Это, брат, и со счастливыми случается, – ответил Берест и вздохнул. – Ничего. У них еще двое сыновей… И я тоже хочу быть счастлив. Не хочу жить в цепях, – он возмущенно сжимал кулак, поднимая схваченную кандалами руку. – Вырвусь.

Хассем недоверчиво качал головой. Но Бересту, похоже, было все равно, верит ли ему этот замкнутый черноволосый паренек. Все выходило по его, Береста, воле. Он и сам вырвался, и Хассема в конце концов выручил с каменоломен. Хассем долго думал над его простой целью: «Хочу быть счастлив». Мать говорила Хассему, что это неугодно Творцу. А Берест был убежден, что человек для этого и живет. И Хассем, видя трудные победы своего старшего друга, невольно начинал колебаться: да уж и в самом деле, не для счастья ли рожден человек, а зло – не что иное, как зло, а вовсе не высшая справедливость?!

Битва с Демоном, побег с каменоломен, освобождение Энкино убеждали Хассема, что воля Творца – чтобы каждый был свободен и счастлив. Только не все люди понимают, что это настоящая воля Творца, и ради достижения других, ложных целей закабаляют и себя, и друг друга.

На глазах Хассема погиб Зоран, успевший стать для него тем, чем был бы, наверное, отец. В своей земной судьбе Зоран испытал так много бед, что выходило: если жизнь людей – искупление, то он несет наказание за что-то еще более ужасное, чем другие люди. Хассем не верил, что Зоран когда-то, «до жизни», был преступником. У него чистая душа. Если он сумел остаться добрым после всех жизненных передряг, что могло заставить его стать злодеем «до жизни»? Неужели еще большие муки? Но тогда все мирозданье несправедливо! А в душе Хассем ни разу не уклонялся от мысли, что мироздание прекрасно и Творец прав.

Так Хассем окончательно расстался с верой в предначальную вину людей и искупление ее при жизни в Обитаемом мире.

Рабская жизнь не была для Хассема внове, и он привык к ней легко, но на этот раз без смирения. Раз Хассем больше не допускал мысли об изначальной виновности всех людей и о мире-тюрьме, то в рабстве и несправедливости не осталось для юноши ничего священного. Он теперь чувствовал жажду единоборства с ними. Хассем готов был бросить работу и больше никому не подчиняться даже ценою смерти. Его удерживало, что он был не один. Хотя он ничего не знал о судьбе своих спутников, но надеялся – он еще увидится с ними. Хассем искал способа послать о себе весть и верил в находчивость Береста.

За тяжелой работой на мехах и в краткие минуты отдыха, когда от усталости миска с похлебкой едва не выскальзывала из рук, Хассем не переставал мысленно взывать к Творцу: «Дай мне знак, как поступить!». Творец освобождает одних людей руками других. Хассем почти не сомневался, что Берест снова – а может быть, и он сам – послужит орудием Творца. Эта уверенность в нем росла. Глаза раба-подручного Хассема горячо блестели в темноте кузницы, отражая пламя горна…

Этой ночью ему снился сон. Не тяжелый, не тревожный. Хассем видел город – тот самый, где сейчас был невольником. Путь Хассема в кузницу лежал через главную площадь. Мимо ходили его товарищи по бараку, но во сне они не были рабами. Они были одеты, как свободные люди, и могли идти, куда захотят. И в городе, и в окрестностях они – полные хозяева. Хассему было неловко расспрашивать, как же они, такие покорные и несчастные, вдруг освободились? Куда теперь девались те, кого они так боялись и называли высшими?

Хассем ходил и искал своих друзей. Он думал: уж Берест точно знает, что случилось…

Хассем проснулся. Была глубокая ночь, весь барак спал, за стенами не было слышно ни звука. Хассем снова закрыл глаза… Ему свыше велено найти Береста! Это – знак. Творец сказал Хассему во сне, что они добьются свободы.

Береста приковали к столбу на площади еще до полудня. С утра сыпал снег. Берест думал, что какой-то срок продержится на ногах, а когда не сможет стоять сам, его удержат цепи. Мимо буду ходить люди и смотреть на его позорную казнь, как он будет понемногу каменеть, замерзая насмерть.

Берест с яростью поводил плечами, пытался расшатать столб, но только оковы звенели. Он до вечера с передышками пытался вырваться. Понимал уже: ничего не выйдет, но стоять спокойно не мог. Потом Берест обессилел и совсем застыл из-за снега и ветра. Уронил голову. «Безответная моя лесовица. Где ты теперь? Знаешь ли, что мне тоже осталось недолго?.. Ирица, как поднимешься новым летом из своей травы, живи счастливо, не ходи больше к людям и меня не вспоминай!».

Берест почувствовал, как чьи-то руки крепко встряхнули его за плечи. Он поднял голову. Перед ним стоял Хассем, как будто соткался вдруг из морозной дымки. В черных волосах его сверкали снежинки. Берест ясно видел близко от себя его усталый, сосредоточенный на чем-то нездешнем взгляд. Так иной раз на вьюжной дороге вдруг наткнешься на сидящего на пне ворона, и он проницательно посмотрит на тебя блестящими темными глазами.

– За что тебя? Что ты сделал? – у Хассема стучали зубы, точно от холода, он стал ощупывать цепи, словно надеялся найти место, где можно их разорвать или разомкнуть.

– Хассем! – в возгласе Береста прозвучала вся горечь и радость встречи.

Тот снова посмотрел в глаза Бересту. С лица Хассема исчезла печать усталости.

– Берест, я должен был найти тебя… Послушай. Ты останешься жив. Все останутся живы. Творец избрал тебя, чтобы дать свободу всем. Ты слышишь?.. Мне нужно было это тебе сказать. Ты не умрешь.

К столбу подходил надсмотрщик. Рабов не водили под конвоем. Но в часы, когда те шли на работы или с работ, надсмотрщики ходили по улицам, следя за порядком. Берест увидел надсмотрщика первым, дернулся, и по его взгляду Хассем догадался, что надо обернуться.

Хассем обернулся, но не отступил, потому что сейчас он не был рабом, а посланником свыше. Плеть свистнула, полоснула его по плечу, потом по лицу. Хассем не закрывался и не бежал. Как он мог бежать, если только что принес Бересту весть о грядущей для всех свободе? Словно дух, Хассем в этот миг на самом деле не чувствовал боли.