Чтение онлайн

Затем к Фемистоклу привезли трех пленников в одежде, украшенной золотом. То были сыновья сестры Ксеркса, угодившие по досадной оплошности в руки греков. Бывший тут же прорицатель Евфрантид схватил Фемистокла за руку и велел принести всех троих в жертву богу Дионису, который поможет одержать победу. Фемистокл, как говорит Плутарх, был потрясен столь великим и ужасным прорицанием и пытался, было, воспротивиться казни, но толпа, схватив пленников, уже потащила их к жертвеннику, где и заколола.

Когда Фемистокл с ужасом для себя понял, как накалены страсти и что, несмотря на казавшееся якобы решение вопроса с начальниками, теперь могут стихийно увести корабли и сами рядовые воины, он сразу приуныл. Кроме всего прочего, Фемистокл не без оснований с большим сомнением всегда относился к смелости и боевитости коринфян с их трусоватым предводителем Адимантом. Внушали опасения и множащиеся слухи о все большем расположении к персам эгинян и их вождя Поликрита. Эгинскому наварху Фемистокл высказал свои сомнения в его преданности эллинскому делу прямо в глаза, чем вызвал грубые слова в свой адрес. Поликрит заявил, что чувствует себя оскорбленным и докажет Фемистоклу на деле, что тот был неправ. Но общая обстановка все же оставалась очень тревожной и нервной.

Фемистоклу необходимо было предпринимать что-то координальное и делать это как можно быстрее. Кроме него переломить ситуацию уже не мог никто. И Фемистокл стал действовать так, как умел это делать только он: быстро, смело и дерзко. Чего-чего, а решимости афинскому наварху было не занимать.

Фемистокл незаметно покинул сборище споривших и ругавшихся. Вызвал к себе слугу. То был старый и образованный раб Сикинн, много лет проживший в доме Фемистокла и бывший учителем его детей. Ему-то и поручил афинский стратиг срочное и секретное задание. Под покровом ночи Сикинн незаметно отправился на лодке в опасное путешествие к персидскому флоту. Видимо, его в ту ночь хранили боги, и Сикинн добрался до персов благополучно. Когда его представили персидским начальникам, Сикинн передал им слова Фемистокла:

— Я посланец вождя афинян. Фемистокл хочет, чтобы вы знали: он сочувствует вам и тайно желает вашей победы. Мой хозяин просил передать, что сейчас у вас появилась прекрасная возможность разгромить греков. В стане эллинов полный разброд, там нет никакого единства. Поэтому, не теряя времени, нападайте и увидите, что те, кто вам сочувствует, будут драться не против вас, а за вас!

— Чем докажешь, что ты послан именно Фемистоклом? — спросил раба Ариабигн.

В ответ тот показал фамильный перстень своего хозяина. Персы долго разглядывали перстень.

— Я верю тебе! Ты тот, за кого себя выдаешь! — сказал Ариабигн наконец.

Слова раба были подтверждены и сообщением лазутчиков. Теперь у персов сомнений не оставалось. Надо было атаковать, и чем скорее, тем лучше! С наступлением темноты Ариабигн начал последние приготовления к битве. Основные силы стали в боевые порядки, перегородив пролив от Саламина до Пирея. В то же время часть флота, обойдя Саламин, отрезала грекам путь ко всякому отступлению. Множество персов высадилось на маленький каменистый островок Пситталия, лежащий между Саламином и материком. Они должны были спасать своих и добивать чужих из числа тех, чьи корабли погибнут и кому посчастливится добраться туда.

Всю передислокацию Ариабигн произвел столь умело и быстро, что греки ничего не успели заметить. Персы уже давным-давно заняли новую позицию, а эллины все еще пребывали в полном неведении относительно их намерений.

В этот весьма опасный момент к греческому флоту прибыл афинянин Аристид. Тот самый некогда высланный из города непримиримый враг Фемистокла. Несмотря на все выпавшие на его долю испытания, Аристид остался таким же честным и прямым человеком, каким и был раньше. Первым делом Аристид явился на совет триерархов и попросил вызвать к нему своего злейшего врага Фемистокла. Когда тот вышел и два старых врага остались наедине, Аристид подал Фемистоклу руку:

— Ты знаешь мое отношение к тебе, а я знаю твое к себе, но сейчас не то время, чтобы выяснять старые отношения! Я только что приплыл с Эгины и едва сумел пробраться между стоящих в проливе персидских кораблей. Мы полностью окружены, и уйти из западни, куда попал наш флот, уже невозможно!

Фемистокл крепко пожал руку своему былому недругу:

— Спасибо тебе, благородный Аристид, за хорошую весть. Теперь и коринфяне с прочими пелопонесцами, и сам Еврибиад оставят все свои мысли о бегстве. Теперь у нас нет иного выхода, как принять решающий бой! Пойдем на совет, и ты там сам все расскажешь!

Зайдя в шатер, где собравшиеся представители полисов все еще продолжали свои бесконечные споры о том, что следует делать дальше, Аристид сообщил им ошеломляющую весть. Известие Аристида вызвало настоящий шок. Сразу же нашлись те, кто обвинил афинянина в преднамеренном обмане. Брань и препирательства разгорелись с новой силой. Аристид покинул этот гудящий улей.

— Они все сошли с ума! — в бессилии сказал он Фемистоклу. — Я отказываюсь вообще что-либо понимать!

— Теперь ты видишь, с кем и как здесь приходится сражаться! — мрачно усмехнулся Фемистокл. — И еще вопрос, кто более страшный враг, персы или свои!

Но грекам опять повезло. В это самое время к союзному флоту пробилась триера с теносскими перебежчиками во главе с Пантием, сыном Сосемена. Пантий полностью подтвердил все сказанное Аристидом. Теперь уже самым неверующим пришлось признать факт полного окружения и необходимости битвы у Саламина. Все разъехались по своим отрядам и начали лихорадочно готовиться к неминуемому сражению.

С восходом солнца Фемистокл обошел на лодке корабли, выступив перед всем флотом. Речь его была до предела лаконичной:

— Человеческая природа такова, что порою благородные порывы соседствуют с низменными страстями. Однако в жизни каждого наступает момент, когда надо и должно руководствоваться только благородным порывом Именно такой момент настал ныне! Греция надеется на каждого из своих сыновей! Я сам пойду на передовой триере, и пусть каждый из вас явит собой сегодня пример храбрости и самопожертвования! У нас нет выбора. Мы должны победить или умереть!

Речь Фемистокла заглушали приветственные восторженные крики. Подъем духа был велик, и все клялись друг перед другом не отступать перед лицом смерти. Над флагманской триерой был поднят красный плащ Фемистокла. Считается, что это был первый в истории всех военных флотов боевой сигнал.