Чтение онлайн

– Н-ничего, – отвечал Пьетро, вцепившись в одеяло так, что побелели костяшки пальцев. Зубы у него клацали, несмотря на духоту. – П-прос-сто д-дурной сон. Н-не волнуйся. С-спи.

Пьетро слышал, как Фацио снова улегся, дождался, пока дыхание мальчика станет ровным. Затем Пьетро спустил ноги с кровати на плиточный пол и уронил голову в ладони.

«Нервы, и ничего кроме нервов. Я боюсь завтрашней битвы – точнее, сегодняшней. Я не оракул, не прорицатель. Мои сны – просто сны».

Однако дело было в том, что этот сон Пьетро уже видел. Три года назад, в тот день, когда его ранили в ногу, Пьетро лежал в палаццо семейства да Ногарола, и ему снился этот сон. Лишь теперь Пьетро его вспомнил. Правда, в первом сне мечом орудовал сам Кангранде.

«Да, это знак. Знак того, что я слишком часто перечитывал поэму отца. „Ад“ въелся в мои мозги. К завтрашнему дню сон не имеет никакого отношения».

И все же, едва Пьетро опустил голову на подушку, в его ушах прозвучали последние слова Ческо из ночного кошмара: «Если Бог не поможет, то дьявол не подведет». Подходящая фраза для наступающего дня.

Пьетро разбудил свет, пробивавшийся из-под двери. Фацио проснулся первым и отворил дверь. На пороге стояли Морсикато и Баилардино, за их спинами теснились слуги. Доктор был в полном боевом снаряжении. Пьетро вскочил и усиленно замотал головой, стряхивая сон. Натянув бриджи, он спросил:

– Который час?

– До рассвета не больше двух часов, – отвечал Баилардино. – Пора одеваться и будить солдат.

Фацио подбежал к сундуку достать доспехи синьора, однако Пьетро жестом остановил его:

– Не сегодня, Фацио.

Пьетро указал на слуг, которые вносили другой сундук. Зажгли свечи, и Баилардино откинул тяжелую крышку. В сундуке оказались другие доспехи, старые, потертые. Сверху лежал шлем. Он представлял собой заостренный купол с бармицей. Под шлемом обнаружился нагрудник. И шлем, и нагрудник были из серебра, позолоченные; протравка соединяла желтое и белое в причудливый цветочный узор.

Увидев реакцию Пьетро, Баилардино усмехнулся.

– Безвкусная работа, да? Извини, придется тебе проглотить гордость и напялить это безобразие – по крайней мере на несколько часов.

Пьетро надел рубашку.

– Дело не в красоте. Как я это надену? Не иначе, доспехи сняли с великана.

Баилардино щелкнул пальцами, и слуги принялись закреплять на груди и спине Пьетро простеганные куски ткани.

– Ну, так еще куда ни шло, – буркнул Пьетро.

– Другой бы радовался, – подал голос Морсикато. – Сколько рыцарей погибли лишь потому, что у них не было дополнительной защиты.

– Сколько рыцарей погибли лишь потому, что перегнули палку, обеспечивая себе дополнительную защиту, – парировал Пьетро.

Закрепили нагрудник, затем гульфик, затем наголенники и налокотники. Фацио, помогавший синьору, спросил:

– Чьи это доспехи?

Баилардино улыбнулся.

– Эти доспехи сбросил с себя граф Винчигуерра Сан-Бонифачо, когда три года назад драпал из Виченцы. А Скалигер подобрал и припрятал. Когда захватчики подойдут к воротам, они увидят знакомые латы и решат, что их встречают как дорогих гостей.

Фацио понимающе кивнул. Он слышал и видел достаточно, чтобы оценить ситуацию; слово «захватчики» не шокировало мальчика.

– Но почему доспехи графа надевают на вас, синьор? – спросил Фацио.

Пьетро потер ногу.

– Потому что и граф, и я оба хромые. Сидя верхом, мы оба кренимся вправо. Падуанцы должны клюнуть, и тогда мы победим гораздо легче.

Фацио с надеждой заглянул в сундук. Там больше ничего не было.

– А где же для меня доспехи?

– Для тебя никаких доспехов, и не спорь, – отрезал Пьетро. – Ты остаешься в палаццо. Не хочу отчитываться за твою смерть перед женой Скалигера. Лучше помоги-ка мне спуститься по лестнице.

Баилардино пожелал им удачи. Накануне решено было, что Морсикато присоединится к отряду Пьетро. Сам Баилардино хотел сделать то же самое, но Катерина сказала, что у падуанцев наверняка и в палаццо имеются шпионы. Если Баилардино исчезнет за несколько минут до «неожиданной» атаки, весь план пойдет насмарку.

Труднее всего оказалось отделаться от Меркурио. Пес чувствовал, что все пришло в движение, и рвался к хозяину. Но он был охотничьей собакой, не обученной находиться на поле боя. В конце концов пришлось запереть Меркурио в каморке без окон.

Когда Пьетро, Морсикато и Фацио выбрались из палаццо через черный ход, небо было еще темное. Поэтому, заметив у двери тень, все трое обнажили мечи.

– Кто здесь? – шепотом спросил Пьетро.

В ответ из горла тени вырвался знакомый скрежет:

– Арус.

Пьетро опустил меч, и мавр приблизился. На нем был наряд воина с Востока, куда более легкий, чем рыцарские доспехи, и, уж конечно, в отличие от них не производящий шума при движении. Пьетро вложил меч в ножны и пожал протянутую черную руку.

– Надеюсь, твой меч при тебе.

– Не волнуйтесь, сир Алагьери. Сегодня вы не погибнете.

Пьетро рассмеялся коротким нервным смешком, боясь поверить мавру и расслабиться раньше времени.

– Ты это из гороскопа узнал?

– Конечно.

– А я? Я не погибну? – забеспокоился Морсикато.

Мавр посмотрел на лицо, видневшееся в щель неописуемого шлема.

– Уж не докторова ли это борода? Простите, доктор, в ваш гороскоп я не заглянул.

– А мог бы и заглянуть, – пробормотал Морсикато.

– Спасибо на добром слове, – произнес Пьетро. – У меня сегодня сердце не на месте. Такой кошмар приснился…

Теодоро нахмурился.

– Ну-ка, ну-ка, что тебе снилось?

– Так, всякая чушь. – И Пьетро вкратце пересказал свой сон.

С минуту мавр молчал, затем произнес:

– Это из поэмы твоего отца. Спуск к реке в самом сердце битвы.

Пьетро не оценил начитанности мавра. Он чувствовал себя последним болваном.

– Я же сказал, всякая чушь.

– Помнишь поговорку о снах, что снятся перед рассветом?