Чтение онлайн

Потом они говорили урывками, обихаживая лошадей и помогая везде, где требовалась помощь. Аэрин, оцепеневшая от потрясения и горя, не думала о последних обращенных к ней словах отца и не думала, что в ее руках или в руках того, кто носил Корону Героев, может таиться особая целительная сила. Об этом Лют тоже забыл ей рассказать. Поэтому они просто шли туда, где остро требовалась лишняя пара рук. Но каким-то образом они с Тором ухитрялись оставаться рядом, и каждому присутствие другого служило утешением.

Аэрин, подтыкая одеяла, думала о падающей черной башне и, прикалывая повязки, о том, что Корона Героев больше не украшает голову того, кто причинил Дамару зло. А присев на минутку у большого костра, отбрасывавшего безумные тени на стены ее Города, она подумала о словах, произнесенных у другого огня: «Как можно быть таким идиотом, чтобы приволочь голову Черного Дракона в качестве трофея и повесить на стену на потеху публике?!»

Резко обернувшись к Тору, она спросила:

— Где голова Маура?

Тор уставился на нее. Он, как и она, отупел от горя и усталости и не сразу вспомнил, кто такой Маур.

— Прежде чем уехать, я просила, чтобы голову Маура убрали куда-нибудь, где она не попадалась бы на глаза. Ты знаешь, куда ее убрали? — В ее вопросе внезапно появилась настойчивость, хотя она не знала почему.

Но настойчивость проникла в затуманенный усталостью разум Тора.

— В… в сокровищнице, полагаю, — неуверенно ответил он. — Точно не знаю.

Аэрин попыталась встать, и тут же у нее под рукой оказалась черная бархатная голова, подталкивая ее вверх.

— Мне нужно туда.

— Сейчас? — печально спросил Тор, озираясь. — Тогда я тоже пойду… нам придется идти пешком, свежих лошадей нет во всем Городе.

Это был мучительно долгий путь, почти все время в гору, ведь королевский замок стоял на самой высокой точке Города, плоском отроге чуть пониже окружающих Гор. Кое-кто из войска Аэрин отправился с ними, самые высокие молча поддерживали Тора, а он удивленно гладил головы и спины, оказывавшиеся под его пальцами.

— Долгую же историю придется тебе мне рассказать, — заметил он, и это не был вопрос.

Аэрин улыбнулась, насколько ей позволила усталость:

— Очень долгую.

Она слишком устала, чтобы плакать, но вздохнула, и, наверное, Тор расслышал что-то в этом вздохе, потому что оттеснил с дороги йерига, обнял ее одной рукой, и они двинулись дальше вместе, опираясь друг на друга.

В замке было пусто. Завтра сюда принесут множество раненых и больных. Эту ночь им придется провести у огня в начале Королевской дороги, ведь даже у целых и невредимых не осталось сил, а в последние дни битвы все ушли из Города вниз и помогали, чем умели.

Тор нашел свечи, и кремень каким-то чудом оказался при нем. Тихий, безлюдный и темный замок выглядел жутковато, и усталость Аэрин рисовала пляшущие узоры на краю зрения и стягивала тени ближе к пламени свечей. Она обнаружила, что вынуждена следовать за Тором вслепую. Почти всю жизнь провела она в этих залах, и вот за несколько жалких месяцев позабыла их и не смогла бы найти дорогу сама. И тут Аэрин с ужасом припомнила, как сутками карабкалась по ступеням в очень похожей темноте. Ее начала бить крупная дрожь, воздух с шипением выходил сквозь стиснутые зубы. Тор оглянулся на нее и протянул свободную руку. Она с благодарностью приняла ее, ведь на той, другой лестнице была совершенно одна.

— Вроде бы пришли, — сказал Тор.

Он отнял руку, чтобы заняться замком: это был один из мелких магических трюков, которые она так и не освоила. Первый сола пошептал, коснулся двери в пяти местах, и та распахнулась.

Порыв горя, детских смертей, уродующих болезней, мгновенно отнимающих красоту, но отдаляющих смерть, неразделенной любви, любви утраченной или извращенной и переросшей в ненависть, благородных подвигов, оказавшихся бесполезными, разбивших сердца совершивших их, беспричинного предательства, вины без искупления — всех человеческих когда-либо случившихся несчастий, обрушился на них, словно дыхание бойни, словно удар убийцы. Тор упал на колени и закрыл лицо руками, звери с воем отпрянули. Аэрин вцепилась ослабевшей рукой в дверной косяк. Именно этого она и боялась и отчасти ждала. Однако на деле все оказалось гораздо хуже, чем то, к чему ее мог подготовить ее усталый разум.

«Приветствую, — произнесла голова Маура. — Не думал, что мне выпадет удовольствие лицезреть тебя снова».

«Это все ты», — отозвалась Аэрин.

Она открыла рот для вдоха, и отчаяние хлынуло внутрь, горькое, как полынь. Глаза наполнились слезами, но она оттолкнулась от косяка и медленно и осторожно наклонилась за свечой, оставленной Тором на полу. Она тряхнула головой, зрение прояснилось, и, несмотря на безмолвное причитание в воздухе, держа свечу над головой, шагнула внутрь высокого помещения со сводчатым потолком.

«Мне ведомо отчаяние. Тебе больше нечего мне показать».

«Да ну?»

Причитание сменило тембр, в нем проступило безумие, оно касалось ее кожи, трепыхалось в волосах, словно крылья летучей мыши. Аэрин пригнулась, свеча заморгала и едва не погасла. Маур рассмеялся. Она помнила этот безмолвный гулкий смех.

— Нечего, — яростно рявкнула она.

— Аэрин, — раздался у нее за спиной хриплый голос. Тор. — Посвети мне… я… тебя… не вижу. — Он выдавливал слова с таким же трудом, как поднимался на ноги. — Вот… почему… мы так… уставали… всю дорогу.

— Да уж.

Последний звук наполнил тишину змеиным шипением, но ярость Аэрин образовала вокруг нее небольшое чистое пространство. Звери жались к ее ногам и благодарно вдыхали его, а Тор, шатаясь, пошел к ней, словно узник, идущий по узкому мосту к свободе, и снова обнял ее, но на сей раз для собственного утешения.

— Тор, — спокойно сказала она, — мы должны избавиться от Мауровой головы. Убрать ее из Города.

Тор медленно помотал головой — не отрицая, но сомневаясь.