Чтение онлайн

Так вот оно что! Значит, все, что я наблюдал, — это техника космических пришельцев. Техника неведомого совершенства…

И мне становится обидно. Я брожу в здешнем мире, не понимая его устройства точно так же, как питекантроп не смог бы понять внутреннего устройства «Бизона». Я брожу среди приборов, конструкций необычного вида и не могу даже догадываться об их назначении. Удивляюсь странным формам загадочных сооружений, испытываю наивное восхищение игрой световых бликов и пятен, не зная сути того, что наблюдаю. Обидно… Теперь мне хорошо понятно нежелание Майи давать подробные объяснения. Да и вряд ли миолмам общения по силам такой «разговор». Сомнений нет: Повелителям Времени доступны вершины знаний, о которых нам, землянам, пока еще трудно судить…

Заметив, какое впечатление произвел на меня вид солнечного ядра, Майя спрашивает:

— Тебе не нравится это?

— Нет, почему же. Это, пожалуй, единственное, что я здесь понял.

Судя по всему, мои слова приятно удивили ее. Должно быть, ей подумалось, что я не такой уж безнадежный питекантроп.

— Я покажу тебе наше искусство, — оживляется она.

Мы выходим к зарослям гигантских шаровидных кактусов. Это, конечно, не кактусы, но я не знаю, как их назвать по-другому. Из ничего возникли похожие на цветы неглубокие мягкие чаши. Майя садится в одну из них, обхватывает руками колени. Я не умею сидеть так, как она, и остаюсь стоять рядом.

Колючки кактусов разрастаются в длину, смыкаясь между собой тончайшими пленками алых перепонок. Однажды мне приходилось наблюдать волшебную картину кристаллизации перенасыщенного раствора, но то, что сейчас происходит у меня на глазах, во сто крат более изумительно и грандиозно. Мы словно находимся в центре растущего кристалла и смотрим, как где-то в его прозрачно-алой толще возникает сложная архитектура вогнутых граней, пронизанная иглами колючих лучиков.

Мое внимание отвлекает нарастающий грохот. Грохот прокатился волной и замер. Заструились ручейки чистых, прозрачных созвучий, и я, осененный внезапным наитием, вдруг понял, что так зарождается Жизнь. Вслушиваясь в переливы мелодий, я каким-то внутренним зрением постигал картину Развития.

Лавина грозных аккордов принесла ощущение Мрачной Борьбы… Откуда у меня такая острота и ясность восприятия?! Я впитывал в себя и понимал все, о чем говорили звуки, я словно читал раскрытую книгу, и мне казалось, будто я начинаю глазами различать музыкальные образы… Где-то далеко-далеко раздается волнующий рокот тамтамов. Рокот ближе и громче, ритм усложняется, обретая совершенство и форму. И я уже знаю, что это — начало Разумного. Тайна другого мира медленно распускает свой бутон…

Да, в эти минуты я увидел больше, чем за предыдущий час. Впрочем, «видел» не то слово, — меня позвали в сокровищницу чувств и ощущений, и я откликнулся, сначала с робостью, как гость, затем уверенней, как равный. Не знаю, были ли это только звуки… Наверное, нет. Одни лишь звуки не смогли бы объяснить всего богатства моих восприятии. Иногда казалось, что мозг мой не выдержит стремительного взлета и беспредельность многообразия. Но взлет продолжается — неудержимый, трудный, тревожный. И сейчас я чувствую себя так, словно кто-то удивительно щедрый вложил в мои руки тяжелый самородок новых, непривычных для меня ощущений…

Отзвучали прощальные аккорды. Скрытая сила приводит в движение линии пересечения поверхностей: параболы и эллипсы радиальными потоками разбегаются, уплывают прочь. Легко взлетают вверх и застывают веера причудливых конструкций, напоминающих расправленные крылья исполинских птиц. Майя сидит все так же, не меняя позы, только глаза у нее задумчивы, грустны. И я стою неподвижно и смотрю, как шары-кактусы превращаются в диковинный ансамбль предметов, похожих на мраморные изваяния оленьих рогов…

Полупрозрачный слой под ногами истончился, словно подтаял, образовались широкие промоины, сквозь которые прорвались языки оранжевого пламени.

Стало заметно светлее…

Мне удается подавить в себе сумятицу мыслей и сосредоточиться на одном. Теперь я понимаю, что нахожусь на каком-то искусственно созданном острове, каждая частичка которого имела строго определенное назначение; здесь было все, что необходимо для существования в пространстве без кораблей и скафандров. Техническое оснащение Гелианы, гораздо более совершенное, чем у «Бизона», позволяло этому кусочку живого мира спокойно выдерживать смертоносный натиск солнечной радиации. Но как, какими силами он был заброшен из космических глубин сюда, в корональное пространство нашей звезды?! И почему именно в корональное пространство? Ведь даже на орбите Меркурия Гелиана могла бы получать солнечную энергию в громадных количествах. Странно… Впрочем, ничего странного нет. Если предположить, что перелет Гелианы в пространстве совершается путем перехода материи вещества в материю неизвестного мне поля, то для такого «перелета» действительно понадобится колоссальный энергетический импульс, а энергию для подобного импульса можно накопить только возле поверхности Солнца. Н-да, этот удивительный остров можно с полным правом назвать звездолетом. Ведь в конце пути, когда материя поля должна будет совершить обратный переход в материю вещества, тоже понадобится источник звездной энергии. От звезды до звезды…

Майя окликает меня и показывает рукой куда-то в сторону. Я оборачиваюсь и вижу темную фигуру, похожую на человека в скафандре.

— Что это?

— Не знаю… — тихо отвечает она, и я улавливаю в ее голосе нотку тревоги. — Наверное, алитора…

Человек в скафандре приближается к нам осторожно и медленно, словно крадучись. Он идет по самой кромке промоины, за его спиной бушует пламя. Я с тревожным недоумением разглядываю пришельца, и мне вдруг чудится в его движениях что-то знакомое… Хейдель!

Вспыхивают и гаснут световые столбы, взволновались торы. Впервые они вращаются в разных плоскостях. Девушка испуганно прижимается к моему плечу.

— Он страшен мне, — шепчет.

Я сам испытываю если не страх, то чувство безмерного удивления. Хейдель останавливается, на таком расстоянии мне хорошо виден его коричневый скафандр, испачканный пятнами засохшей грязи. В правой руке у него грушевидный баллончик. И я спешу к Хейделю, потому что хорошо знаю разрывную силу этой штучки…

Наши взгляды скрещиваются. Я с ужасом смотрю в его неподвижные глаза, а Хейдель хладнокровно вывинчивает предохранитель. На тонких, плотно сжатых губах усмешка…

Чего стоит после этого моя уверенность в реальности происходящего?..

«Чертовщина!» — успеваю подумать и точно рассчитанным ударом выбиваю взрывчатку из его рук. Баллончик скатывается в огнедышащую пропасть. Взрыв. Вполне реальный взрыв!.. В следующее мгновение Хейдель сделал попытку поймать меня за горло. Не выйдет!..

Схватка. Хейдель мало уступает мне в силе и ловкости, он кажется неуязвимым в пластмассовой броне. Кроме того, он в совершенстве владел запрещенными приемами борьбы. От его коварства меня спасает только быстрота реакции. Несколько раз мы откатываемся к самому краю провала… Тогда Хейдель решает покончить со мной одним ударом. Он складывает вместе тяжелые кулаки. Взмах… Таким ударом можно было бы размозжить голову. Но руки в твердых перчатках рассекают воздух.

Изловчившись, обхватываю его поперек тела и поднимаю над пропастью. Несколько мгновений колеблюсь, но Хейдель рвет из-за пояса нож. Тогда я разжимаю руки — коричневое тело летит в гудящую бездну…

— Как ты мог?! — слышу я шепот Майи. — Ведь это — человек!..

Я резко поворачиваюсь к ней и смотрю в расширенные глаза. Ее рука неуверенно блуждает по щеке, рот приоткрыт в испуге.

— Молчи! — говорю ей почти грубо. — Ты не знаешь, что он хотел сделать. Однажды он сделал такое… Звали его Курт Хейдель, пока не проснулась в нем звериная ненависть предка.