Коронавирус

Я смотрю на Москву и не узнаю её. Наш мир изменился, все цели, надежды и мечты превратились в прах, осыпающийся сквозь пальцы, подхваченный ветром, оседающий на разбитые, застывшие в немом хороводе машины.

Оборванные электропровода, заброшенные лабиринты улиц, обломанные тела мостов, которые никто не спешит чинить, разбитые витрины банков, наполненных деньгами – бумажками, потерявшими смысл в этом мире.

Мир изменился, неумолимо увлекая за собой людей, выжимая из них всё человеческое, порождая новые ценности, поражая мутациями больше даже не физическими, а умственными.

Некоторые выпотрошили и съели крыс, а на их место пришли сами, прячась по углам, разбегаясь от света, шума или от других людей. Они выживают, сжигая в себе гордость, надежду, любовь и остатки разума. Для них не остается ничего, кроме приступов голода, тут же утоляемого кучкой пойманных в канализации грызунов, чьи тушки, словно предупреждение, остаются за ними, как осязаемый след безысходности.

Другие – хищники, живущие тем, что обирают трупы, камнем лежащие на улицах гибнущего города. Одежда, еда, оружие – все, что есть у мертвого, они забирают, распределяя между собой. Они собираются в лагеря, оккупируя защищенные участки города, не позволяя чужакам приближаться к ним и на пушечный выстрел. Я помню их. Я их ненавижу. Они хоронят гибнущих, закапывая их в землю, но ведь в условиях невероятного голода у всех остальных, только у мародеров всегда есть свежее мясо.

Я смотрю на город и не узнаю его. Обломки зданий с торчащей, словно сломанные ребра, арматурой, осколки битого стекла, проглядывающие сквозь поросли сорняка, куски мебели и вещей того, прежнего мира покрывают улицы. Кремль, бывший некогда гордостью и главной достопримечательностью, потерял своё значение в этом грозном мире, лишенном каких-либо нравственных норм и ценностей. Его пик, оборванный, словно тонкая грань миров, прорезает небеса, а громоздкие стрелки часов навеки застыли, указывая 23:59 навсегда утерянного вчера, завтра которого так и не наступило.

Заросший буйной порослью сорняка, Большой театр ныне напоминает храм потерянного божества, навсегда покинувшего этот мир. Фонтаны, словно резервуары, наполнены водой, а изящная плитка покрылась трещинами, сетью оплетающими арки, словно нить едва видимой паутины, которую внимательный паук растянул на всю площадь, поджидая глупых, уставших мух, целенаправленно летящих в его смертельные объятия.

Храмы, церкви и святые места разрушены. В этом мире нет места религии. Нет места Богу. Золотые купола потускнели, покрылись вековой пылью, приняв свою участь остаться в забвении. Стены монастырей покрыли вмятины, словно чья-то отчаянная рука бесконечно долго осыпала их ударами маленьких кулачков, как дети, не ведая, бьют родителей, пытаясь выплеснуть на них всю ту бурю чувств, что они испытывают. Молельни разрушены, стерты в порошок до того времени, как человечеству вновь не понадобиться Бог.

Маленький цветочек, поражающий красотой в опустевшем, безжизненном мире, медленно раскрываясь, прорастает сквозь асфальт, пробиваясь к тусклому, потерявшемуся в горе обломков и пыли, свету. Мягкие, детские корешки вспарывают дорогу, словно неудавшийся шов на уродливой блузке, прорастая все глубже, охватывая все больше и больше территории. Тонкие, нежные и алые, словно капля чистой крови, лепестки покрывает роса, отторгающая пыль и нечистоты этого мира. Это – надежда. Искра чистой, незамутненной радости, оттеняющей тьму, которая просто не может существовать без света.

Я смотрю на цветок, прорастающий сквозь боль в моей пыльной душе и по грязной щеке, аккуратно повторяя изгибы кожи, стекает соленая вода.

* * *

Никто точно уже не может сказать точную причину, с чего всё началось. Вначале никто серьёзно и не относился к этой болезни.

Сколько нас пугали свиным гриппом в 2009 году? Помню, как я боялась выходить на улицу! Мама закупала продукты на месяц вперёд и мы даже каждые два дня меняли воду в бутылях, опасаясь, что придется сидеть дома, прячась от эпидемии.

Про знаменитую Эболу – я вообще молчу. Тоже боялись, но уже не так. Когда в новостях впервые сказали об эпидемии Коронавируса, я только скептически пожала плечами: “Снова пытаются устроить сенсацию на пустом месте, уже не интересно, могли бы придумать что-то поинтереснее”.

Но я ошибалась… Всё закрутилось так, что я даже не успела понять, как из благополучного мира, мы перешли в этот кромешный ад.

Я первая подхватила этот чёртов вирус в школе и сразу же заразила мою маленькую сестрёнку.

Я училась в выпускном классе и готовилась к поступлению в универ. Помню, что даже не сразу поняла, что это за вирус. Родители тогда подумали, что это простое ОРЗ.

Откуда было взяться этому проклятому Коронавирусу в Москве? Тогда мы думали, что наша страна вообще находиться вне опасности. В Европе в это время часто вспыхивали очаги, но я по прежнему думала, что это маркетинговые ходы телеканалов, чтобы поднять себе рейтинг.

Два дня у нас держалась высокая температура, а уже к вечеру второго дня слегла наша мама. Ей было настолько плохо, что отец вызвал скорую.

Всю нашу семью госпитализировали. Нас разделили с родителями. Кто бы мог подумать, что мы с Иришкой больше никогда их не увидим?

Сейчас я уже могу говорить это без слёз… Тогда всё было по другому.

И мне и Иришке стало лучше уже не седьмой день, а затем мы преспокойно уже вставали с постели и бегали по палате.

Никто не придал значения тому, что у нас обеих каким-то образом выработался иммунитет к этой болезни.

Несмотря на то, что мы обе поправились, нас ещё долго не выпускали из больницы и долго не говорили о том, что родителей уже нет в живых. Мы наивно полагали, что скоро кончится весь этот кошмар и мы все вместе поедем домой.

Но этого не случилось… Вместо этого нас ждало новое и беспросветное будущее. Таких, как мы, исцеленных, было много. Но врачи нашли в нашей крови что-то такое, что их удивило. Я не особо вникала в это, мне просто хотелось уйти из больницы и всё.

Мы видели сквозь стекла между палатами других детей и подростков. Мы даже играли с ними и пытались общаться с ними на пальцах. Было порой забавно.

Нашу госпитализацию, как я потом узнала, строго засекретили. Всех, кто заразился этим вирусом, спрятали в карантин, но нигде в новостях об этом не упоминалось. Каждый день привозили всё новых и новых детей.