Чтение онлайн

Однако в защите Болджер оказался неутомим. И страстен. Как-то в понедельник утром в программе «Вопросы и ответы» на Ар-ти-и [28] один из гостей в студии затянул весьма предсказуемую песню про фаллический символизм высоких зданий. Вдруг Болджер оборвал его и заявил, что Ричмонд-Плаза не будет больно-то высокой, во всяком случае до мировых стандартов не дорастет. А даже если она станет одним из самых высоких зданий в Европе, что с того? Учитывая дерегулирование банков и рост новых сервисных экономик, Европе все равно придется взяться за ум и реформировать свои допотопные градостроительные нормы. И закончится все тем, что лет через десять такие города, как Франкфурт, Брюссель, Гаага и Берлин, станут похожи на американские и азиатские мегаполисы: Хьюстон, Куала-Лумпур… А нам дарован поистине уникальный шанс, сказал он и стукнул кулаком по столу, положить начало этому судьбоносному процессу — в нашей стране, в нашем городе, прямо сейчас…

Никогда — ни до, ни после — не говорил он столь убедительно.

За кулисами он тоже работал немало. Уговаривал, умасливал, пускал в ход обаяние, принимал на себя огонь — в общем, трудился в поте лица. И что он получает в благодарность за поддержку? С ним разговаривают как с гребаным подчиненным!

Болджер замечает своего пресс-секретаря Полу и одного из советников: оба подпирают колонну в приемной. Оба говорят по мобильным. Пола делает знак: подожди, подойду через секунду.

Он ждет.

Болджер знает Пэдди Нортона уже тысячу лет и обязан ему по самое не хочу. Непонятно, как бы сложилась его карьера без Пэдди. Но бывают моменты, когда он жалеет, что они вообще встретились.

Марк Гриффин подъезжает к круговой развязке и слышит.

— Итак, в прямом эфире из нашей парламентской студии… Ларри Болджер. — И руки сами впиваются в руль.

В обычной ситуации он тут же выключил бы радио, но на хвосте у него фура, перед носом — мясорубка Шеривальского разъезда, так что придется немного потерпеть.

— Да, Шон, это правда; в такие дни мне кажется: не зря…

Потом наступает тишина.

Он чувствует: руки просто одеревенели от напряжения.

Ох уж этот бархатистый, натренированный голос. Подобострастный и надменный одновременно. Как же он его бесит!

Марк съезжает с развязки.

Теперь от Болджера к тому же не скрыться. Настоящая напасть: Болджер в газетах, Болджер на радио, Болджер на телевидении.

Он смотрит в зеркало заднего вида, включает поворотник и перестраивается в левый ряд.

Пора бы уже привыкнуть: история-то не новая. В бизнес-школе Марк начинал психовать от одного только звука этого голоса или упоминания имени (а говорили в то время о Болджере не в пример меньше сегодняшнего). В этом состоянии он начинал вести себя неадекватно и даже депрессивно, разрушительно: сутками не вставал с постели, не мылся, допивался до чертиков, бесконечно спорил, причем со всеми — с девушкой, с преподавателями, с дядей Дезом.

Марк уходит с шоссе на следующем съезде. У него в Уэстбери встреча со строительным подрядчиком.

Теперь, конечно, многое переменилось. Он регулярно принимает душ, не пьет и не дерется. Когда ему попадается на глаза имя Ларри Болджера, он реагирует, но не сильнее, чем сейчас, — сдержанно и без фанатизма. К тому же теперь на нем лежит ответственность: клиенты, контракты, подчиненные — целых три штуки — сидят на полной ставке в шоу-румах в Ранеле.

Теперь все по-взрослому.

Даже слишком. Иногда Марку не верится, что это всерьез. Иногда ему кажется: наступит день, когда придет чиновник с папочкой, похлопает его так по плечу и вежливо сообщит, что-де ошибка вышла: его компания подлежит роспуску, а машина с домом — изъятию.

Перед светофором Марк на секунду прикрывает глаза. Открывает и фигачит кулаками по рулю.

Черт!

Ну вот, он не сдержался.

Черт, черт, черт!

Когда через двадцать минут он подъезжает к Уэстбери, звонит мобильник: подрядчик сообщает, что слегка задержится.

Марк одиноко коротает время в фойе отеля, размышляя о прелестях джин-тоника.

Что, если всего один, по-быстренькому?

Подходит официант, Марк откашливается и просит черный кофе.

Разворачивается и видит стол. На столе газета. Он хватает газету, подносит к глазам и тут же отбрасывает на соседний стол.

Молодого Ноэля отпевают на следующий день в 17:30. К этому моменту полиция уже раскрывает имя ушедшего, и история становится гвоздем выпуска «Ивнинг геральд»: заголовок первой полосы гласит «Две невероятные трагедии в одной семье». На четвертой полосе размещена статья «Два Ноэля». Когда ее читаешь, видишь, как пыжится газета, пытаясь связать две смерти, соединить две точки, прямо из штанов выскакивает, но не может, и в итоге две истории так и остаются двумя упрямо непересекающимися прямыми. Газета не может и другого: она не может напечатать слух, который облетел уже весь город, — слух о том, что старший Ноэль крепко выпил перед тем, как убраться в кювет.

Корреспондент криминальной хроники рисует подробный двухстраничный портрет молодого племянника. Известный в узких кругах как Ноэль Травкин за то, что марихуану ставил выше хэша, двадцатишестилетний деятель принадлежал к дублинской группировке, тесно связанной с голландскими поставщиками наркотиков. В числе других промыслов группировки — проституция, основанная на использовании труда иностранных граждан, и обширная контрафактная деятельность, включающая все: от DVD и софта до сумок «Гуччи» и футболок «Манчестер юнайтед».

Лидеру группировки Терри Стэку по прозвищу Электрик сорок два года; считается, что Ноэль Рафферти был в числе его главных помощников.

Обычно через несколько часов после бандитской разборки, говорится дальше, следователям уже известно, почему убили жертву и кто спустил курок, но здесь все в полном замешательстве. Источники сходятся в одном: зная Терри Стэка, можно не сомневаться — возмездие настигнет тех, кто это сделал.

Электрик, похоже, сильно недоволен и не заснет спокойно, пока не отыщет виновных.