Чтение онлайн

Тогда продержимся.

Потом он снова медленно, с чувством поднимает руку. Бутылка касается губ, и он блаженно закрывает глаза.

— …Молодой такой паренек, не знаю, двадцать девять — тридцать один. Блин!..

— Ларри, да успокойся же ты.

— Не могу, Пэдди, не могу. Я зол как черт. Мало того что меня поливают грязью во всех газетах, теперь еще…

Нортон вышел поговорить на улицу. Через открытые двери он слышит, как Мириам сетует, что все зациклились на ценах на недвижимость и что это страшно вульгарно.

— Что конкретно он сказал?

— Он спрашивал меня про аварию. Не знаю. Вроде намекал на то, что виноват был Фрэнк.

Осенью при луне и так нежарко, но у Нортона неожиданно мороз по коже пробежал.

— Ясно. — Его голос опускается до шепота. — Что еще?

— Обвинил меня в отмазывании Фрэнка.

— А ты что?

— Я сказал, что это вопиюще. А что, по-твоему, еще я…

— Как он отреагировал?

— Я не разобрался. Все очень быстро произошло. Пришел Тим, и парень слился. Ты хоть понимаешь, где мы были? В сортире, мать твою!..

Нортон разглядывает подсвеченную лужайку:

— Как он выглядел?

— Уж точно не как журна…

— Подожди, он что, представился журналистом?

— Нет, он как раз сказал, что не журналист. Но кем еще он может быть?

— Хм…

Нортон проходит вдоль дома; под ногами хрустит гравий. Сквозь створчатые окна он видит собравшихся за столом — Дойлов, Шанаханов, Галлахеров.

Мириам продолжает распинаться.

— Не знаю, Ларри. Думаю, он все-таки репортер. Какой-нибудь желтенькой газетенки. Другого объяснения у меня нет. — Он останавливается. — А как ты, черт возьми, хотел? Ты же сейчас удобная мишень.

— Да, но это удар ниже пояса.

— Ниже пояса — это их кредо, они с этого живут. Поэтому отрабатывают любое дерьмо, которое только взбредет им в голову.

— Все остальное я могу вынести, — продолжает Болджер, — не вопрос, но это… это больно. Знаешь, я так давно уже о Фрэнке не вспоминал.

— Хм…

— Он ведь… он ведь был моим братом.

Нортон морщится, учуяв в голосе Болджера слезливость.

— Конечно, Ларри, я понимаю.

Ему хочется как можно скорее закончить эту нудятину.

— Короче, я не понимаю, что за тему прогнал этот придурочный.

— Послушай, — говорит Нортон, — ты не должен раскисать.

— Я знаю.

— Они только этого и ждут; пытаются выбить тебя из колеи всеми возможными средствами. — Нортон поворачивается лицом к саду. — Во всяком случае, на пресс-конференции ты держался молодцом.

— Да? Ты видел?

— Конечно.

Нортон переходит к грубой лести и быстро завершает разговор. Но не возвращается к гостям, а с гравийной дорожки переходит на лужайку. Бредет по ней до теннисного корта.

Прижимается лбом к проволочной изгороди.

Они уже десять лет в этом доме, а он ни разу так и не вышел на акриловую всесезонку.

Ну скажите: что делать такому увальню на теннисном корте? Это единственное, что у Мириам не получилось. Он пристрастился к скачкам, как утка к воде. Вино, бридж, картины, гребаная антикварная мебель — пожалуйста. Только не теннис.

Он делает несколько глубоких вдохов. Ему все так же худо; того и гляди, вытошнит.

Он разворачивается, спиной приваливается к решетке, переводит взгляд на луну.

Конечно, это он.

Ну кто ж еще?!

Только сейчас Нортон начинает чувствовать: ситуация реально выходит из-под контроля. И ведь это одна и та же ситуация — в этом он не сомневается ни секунды.

Он достает телефон, находит номер Фитца и звонит.

Его переключают на голосовую почту.

Он закатывает глаза. После гудка сообщает:

Фитц, это Пэдди. Набери меня с утра.

Убирает телефон и направляется обратно к дому — к створчатым дверям, через которые прекрасно видно Мириам. Сидит себе культурненько во главе стола.

Переходит на гравийную дорожку.

В туалете отеля в центре города?

В сортире?

М-да, не так он рисовал себе эту встречу. Когда вообще допускал ее. Ведь ее легко могло и не случиться.

Он проходит сквозь створчатые двери, улыбается гостям.

Мириам кивает кому-то, стоящему у входа на кухню.

Но когда рисовал, слегка тоскливо подытоживает Нортон, то всегда на месте Болджера видел себя.

Не повредит, решает Джина.

Она набирает телефон Марка Гриффина и шлепается на диван. Свободной рукой берет пульт и выключает телик.

Ей нужно снова с ним поговорить. Надо играть открыто — взять и выяснить, собирается он ей помогать или нет.

Хотя, возможно, после их сегодняшнего разговора помощь требуется ему.

И это нужно выяснить.

Гудки.

Без телика комната погружается в темноту — городскую, электрическую, мерцающую огнями соседних зданий, уличными фонарями, фарами проезжающего транспорта, с разводами темно-золотого, красного и синего.

Гудки прекращаются, раздается щелчок.

Блин!

Потом начинается:

— Простите, я сейчас не могу подойти к телефону. Пожалуйста, после гудка оставьте свое имя и номер телефона, и я вам обязательно перезвоню.

Бииииип.

— Э-э-э… да, привет, это Джина Рафферти. Мы сегодня утром встречались. Я просто хотела извиниться за…

Опять щелчок.

— Джина?

— О, Марк. — Она смущается. — Вы, оказывается, здесь. Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Знаете, я начала говорить, что я… я хочу попросить прощения за то, что случилось. Я не хотела расстраивать вас и… ничего такого, я…