Чтение онлайн

В итоге оба телефона замолкают. В неимоверной тишине Джина добирается до двери и, шатаясь, выходит на улицу.

Задыхаясь, разводит руки в стороны и прислоняется к стене. Теперь ее уж точно вырвет. Ей хочется, но что-то не выходит.

На пике смятения и внутренней неразберихи она вдруг вспоминает, что один из них все еще дышит. Во всяком случае, дышал. Она лезет в карман и достает телефон. Собирается набрать 999, и вдруг ей в голову приходит мысль. Она достает телефон Фитца, звонит с него. Дозванивается до полиции, диктует адрес. Говорит, что здесь трое мертвых, а один все еще дышит. Вешает трубку до того, как они успевают задать вопросы.

Смотрит на часы. На «сааб».

Обмозговывает идею, качает головой.

Энергично.

Для этого пришлось бы возвратиться. Присесть рядом с Фитцем на корточки, обшаривать его карманы в поисках ключей. Не вариант.

Так она и качает головой. Даже когда выходит из промзоны и направляется налево, к Черривейлской развязке.

Минут через двадцать после этих событий Марк слышит звук, открывает глаза и пытается понять, что происходит.

Ему кажется, он уже целую вечность балансирует между беспамятством и сознанием. Он уже не отличает, где реальность, а где воображение. Время, пространство… холод, звуки, боль — все стало текучим и взаимозаменяемым.

Безбрежным, вселенским, необозримым…

Но здесь что-то другое.

Этот звук конкретный, пронзительный и с каждой секундой все более реальный.

Он приближается, и скоро в нем уже намечаются отдельные потоки. Вот тут до Марка доходит. Конечно. Это же какофония сирен, заунывная песнь как минимум нескольких полицейских мигалок и, что более важно для Марка, машины «скорой помощи»…

На следующее утро история получает исчерпывающее освещение в СМИ. Заголовки варьируются от истеричных типа «КРОВАВАЯ БАНЯ» до рассудочно-информативных типа «Трое убиты, двое ранены в бандитской междоусобице». В одной из утренних программ министр юстиции объявляет войну криминальным структурам и наркобаронам. Эксперты необъяснимо солидаризуются: разборка между бонзой преступного мира и бывшим парламентским активистом, уходящая, возможно, корнями в далекое прошлое. Также всем совершенно очевидно, что бойня не планировалась: ситуация неожиданно вышла из-под контроля. Информация о происшествии, как выясняется, поступила в полицию из анонимного источника. Репортажи с места происшествия шокируют, но, как обычно, настоящую жесть освещают только таблоиды.

Имена убитых: Терри Стэк, Мартин Фитцпатрик и Шей Мойниан. Имя одного из раненых — оба еще в реанимации — Юджин Джойс. Личность другого пока не установлена.

Ведется расследование.

— Это же не люди! — восклицает Мириам. Одной рукой она выключает радио, другой наливает мужу свеже-сваренный кофе. — Это звери какие-то!

— Да, — отвечает Нортон, — звери, животные чистой воды.

Лед между ними начал таять только вчера вечером, поэтому сейчас он ни делом, ни словом не хочет ставить под угрозу наметившееся сближение. Не хочет перечить ей разговорами типа: «Милая, вообще-то, один из убитых бывал на этой кухне, сидел на стуле, на котором сидишь сейчас ты, и, возможно даже, пил из чашки, которую ты сейчас держишь».

Нортон смотрит на чашку.

С тех пор как он впервые услышал новости — утром по радио, как все, хотя, пожалуй, раньше, чем многие, — он пытается представить, как все было, воссоздать картину во всем ее неоспоримом ужасе. Пытается, но не может. Попытки постоянно прерываются мыслями более насущного характера.

Он поднимает чашку, отпивает кофе. Мириам увлеченно чистит апельсин.

Взять хотя бы этих двоих в реанимации. Один из них, чья личность не установлена, вполне может оказаться Марком Гриффином… В таком случае остается только надеяться, что засранец не выкарабкается.

Плюсы от этой ситуации тоже имеются. И немалые. Например, смерть Терри Стэка. Данное обстоятельство вдохнуло новую жизнь в первичную стратегию Нортона, по которой вся история должна была смахивать на околобандитские разборки. Да и то, что с Фитцем покончено, тоже неплохо. Он, конечно, оказался напрочь безмозглым типом и сам по себе угрозы не представлял, но оставался единственным звеном, напрямую связывавшим Нортона со всем, что приключилось.

Конечно, имеются и переменные значения. Известные и неизвестные. Что, если Марк Гриффин все-таки выкарабкается? Какой след оставил Фитц после себя в «Хай кинге»? Документы? Записи? Расшифровки? Возможно. Но Нортон не слишком беспокоится. Вряд ли «Хай кинг» пойдет на разглашение конфиденциальной информации, касающейся своего главного клиента.

Нет, самая переменная из переменных, наименее предсказуемая неизвестная среди известных — это Джина Рафферти. Ее нигде не упоминают, значит… где она? С грузом на шее на дне реки? В багажнике автомобиля? Не слишком ли оптимистично?

Мириам кладет ему в тарелку несколько долек апельсина.

— Вот, — произносит она, — витамин С.

— Спасибо, дорогая.

Толчком к вчерашнему сближению стало письмо их дочери из Чикаго. В конце письма она упомянула, как будто это было что-то второстепенное, что приедет на Рождество домой. Такого потрясающего известия хватило, чтобы настроение Мириам повернулось на сто восемьдесят градусов. За каких-нибудь несколько секунд она из прохладной стала теплой, а от односложных изречений, произносимых сквозь стиснутые зубы, перешла к потоку болтовни. Последний раз Патрисия приезжала больше двух лет назад, и тогда у них совсем не заладилось. Сейчас матери и дочке выпадает новая возможность возвратить утраченные позиции.

Что же до Нортона, он испытал — и до сих пор испытывает — облегчение. Хотя по опыту он знает: теперь у Мириам появится идефикс. Она начнет переделывать комнаты, не требующие переделки; займется подготовкой ланчей, коктейлей, погрязнет в бесконечном шопинге. Он знает ее способность зацикливаться на чем-то. Он также по опыту знает, что, спустившись с трапа самолета, Патрисия сразу же начнет задыхаться от чрезмерного внимания. А оказавшись дома, сразу же сядет на телефон, выясняя, нельзя ли перенести обратный билет на пораньше.

Ну и пусть. Зато Мириам перестанет пилить егои его предполагаемую зависимость от болеутоляющих.

Витамин С?

Благодарствую.

Через полчаса он выруливает с Пемброук-роуд, но, вместо того чтобы ехать прямо в офис на Бэггот-стрит, поворачивает у канала направо и едет вниз — на набережную.

Звонит секретарю, предупреждает, что задержится.

— Но, пожалуйста, не слишком, — говорит она, — у вас встреча в…

— Я помню, помню…