Чтение онлайн

Шагая к машине, припаркованной в тени деревьев у Отель-Дье, недалеко от паперти Нотр-Дам, она смотрит на свои кроссовки, вспоминая, как на них смотрел полицейский. Последний писк моды от Тодда, плоская подошва и застежки на липучках. Удобно целый день бегать по больничным коридорам. Она вообразила, как излагает комиссару неопровержимые аргументы в пользу современной тенденции приносить элегантность в жертву комфорту, а потом завела машину.

По мнению медицинского эксперта, Памела умерла 19 июня, за тринадцать дней до того, как обнаружили тело. Разложение тканей замедлилось из-за относительной прохлады и небольшой влажности аквариума.

Жертва — молодая женщина белой расы, брюнетка, возраст — слегка за двадцать. Многочисленные разрезы, особенно те, что на внутренней стороне бедер, где исчезли лоскуты кожи, сделаны до смерти. Смерть вызвана кровотечением из артерии, перерезанной ножом, которым вырезали кожу. Клинок длинный и гладкий. Тем же ножом вскрыли брюшную полость; разрез от влагалища до грудины сделан после смерти. Убийца ввел нож в половые органы жертвы, сделал 36-сантиметровый разрез до ребер, через который затем извлек внутренности. Один внутренний орган отсутствовал: сердце. Оно извлечено грубо, артерии отрезаны тем же ножом. Легкие остались в грудной клетке, почки тоже на месте. Другие органы вынуты и крепко обмотаны вокруг торса. Голова и конечности отрезаны тем же ножом. На уровне плеч и в паху видны небольшие надрезы, нож послужил и для разрезания сухожилий.

Ни спермы, ни отпечатков пальцев. Значит, человек был в перчатках. Однако изнасилование не исключено. Общий вес найденных частей тела — 53 килограмма: то есть потребен большой рюкзак и мужчина крепкого телосложения либо не одна ходка, чтобы переместить все останки в аквариум. Однако несколько рейсов представляются маловероятными.

Стейнеру не нравятся такие заключения. Мысленно глядя на сцену убийства, он говорит себе, что лучше верить в господство души над материей и в жизнь после смерти. Но клинические детали, возможность восстановить события, детализировать их развитие — все это многое дает.

Впрочем, в головоломке пока не хватает многих элементов, среди которых голова жертвы, ее опознание, обстоятельства, при которых она встретила своего палача, место, где он ее мучил, убил и разрезал на куски. И это не считая всех остальных почему: почему изъяты куски кожи и сердце, почему сложен крест из конечностей, почему исчезла голова…

Столько вопросов — быть может, задержание Данте даст на них ответы. При условии, что это он и что он готов признаться. Еще важно, чтобы он был в состоянии говорить. Принимая во внимание его кризисные состояния — как описала их психиатр, — добиться этого будет непросто.

А имеющихся элементов головоломки слишком мало. О жертве — никаких данных; есть только ее татуировка на руке.

Картотека пропавших без вести ничего не дала, ничего не обнаружено и в среде проституток, тщательно изученной за последние два дня.

Если виновник Данте, девушка могла исчезнуть только в Париже и окрестностях. Но если не он, девушку могли взять откуда угодно.

Что касается двух обнаруженных на месте предметов, мяч не дал ничего, а по поводу пасхальной свечи обзваниваются все храмы и магазины, торгующие религиозной атрибутикой. Конечно, посреди этой рутины, в поисках разгадки этой мясорубки легко предпочесть ответ, предложенный доктором Ломан.

Без четверти двенадцать. Металлическая дверь лифта открывается, и он выходит. Альберт Лескин ждет его в дверях. Комиссар слышал его голос дважды: первый раз по телефону, второй — минуту назад, искаженный переговорным устройством. Сейчас он видит обладателя этого голоса.

Лысый, сухопарый человечек, поредевшие волосы коротко подстрижены. Черты лица как у марафонца — наверняка регулярно и подолгу бегает. Щелки глаз расширяются, чтобы разглядеть полицейского.

— Входите, комиссар, прошу вас, — говорит он, мягко посторонившись, что противоречит его воинственному виду.

Голос довольно громкий, ясный. Интересно, думает Стейнер, какое впечатление производил этот человек в казарме перед застывшими рядами солдат.

Полковник закрывает за ним дверь.

На секунду Стейнер захвачен открывшимся зрелищем. Внизу, по ту сторону оконного стекла, — Париж. А наверху небо, все оттенки от голубого до серого — выхлопы виноваты. Должно быть, у полковника такая жизнь, что ему важно обитать в таком месте.

Внутри потолок настолько низок, насколько высоко небо снаружи. Прямоугольная комната, белые стены увешаны военными сувенирами. Армейский флаг, фотографии военных операций, главным образом в черной Африке, мужчины в хаки и рубашках с короткими рукавами позируют перед бронетранспортерами или бронеавтомобилями.

— Выпьете что-нибудь? Горького кампари?

Стейнер улыбается. Кампари пили только в книгах Дюра. [24] Может быть, в колониальных войсках он был популярен.

— С удовольствием.

Полковник достает из низкого шкафа два стакана и бутылку, потом исчезает и возвращается с ведерком для льда и Пастис 51. [25]

— Жены нет дома, так что можно спокойно говорить.

Он ставит стаканы и приглашает полицейского сесть на диван лицом к окну. Стейнер берет стакан, наблюдает, как лед растворяется в жидкости, потом отпивает.

— Итак, что стряслось, комиссар?

— Эрван Данте-Леган. Вы ведь им занимались…

— А! Данте… Я ему помог, да. Помог подготовиться к выходу из тюрьмы. Я работаю на добровольных началах в Общественно-воспитательной службе, с тех пор как отошел от дел. Я работал в Службе пенитенциарной администрации — опыт пригодился, — говорит он, смягчая улыбкой слова, сказанные жестко и по-военному.

Стейнер смотрит на лица черных и белых молодых людей, таких, каким был его собеседник в горах Северной Африки. Вряд ли он весил меньше, но лицо было гладким, еще не истерзанным тридцатью годами ношения тяжелого шлема или берета.

— Вы, случайно, не знаете, как у него дела?

— Нет, конечно. Я ими занимаюсь, пока они в тюрьме. Помогаю им в административных хлопотах. А тем, с кем у меня возникает взаимопонимание, даю пару наводок.

— Наводок?

— Адресов, где можно найти работу.

— Следовательно, с Данте у вас возникло взаимопонимание…

— Славный юноша, бедняга, да. Не из баламутов… Тюрьма его крепко по башке треснула. Но выход из тюрьмы совсем не легче, знаете ли. Для них всех. Они радуются, а ведь именно тогда начинаются трудности… Многие возвращаются спустя несколько месяцев, и все потому, что не хотели как следует подготовиться к свободе… Неплохой парень этот Данте-Леган. Но имя у него — просто какая-то карикатура на все бретонское. Эрван, подумать только. И притом лицо арабское… Чтоб вы знали, я видал этих смуглых. Не здесь, в Северной Африке. Совсем другое дело. Вы думаете… Что он натворил?