Чтение онлайн

— То, что я далеко, не мешает мне быть в курсе дела, — отвечает Ольга, затягиваясь дымом.

— Ольга, не знаю, что из этого выйдет, но ты даже не представляешь себе, насколько у меня потеплело на сердце.

— Я бы не хотела, чтобы кто-нибудь сделал тебе плохо.

— Как твои ирисы?

Старая дама устало усмехается:

— Стариковская страсть. Знаешь, иногда кажется, что пора с ними покончить, а иногда оказывается, что время тянется невыносимо долго. Жалеешь, что его нечем заполнить… Поэтому радуйся. Радуйся даже своим проблемам. Однажды ты начнешь по ним скучать… Ладно, мне пора — кажется, Серж зовет.

— Когда все закончится, я навешу тебя в Раматюэле.

— Да, моя дорогая, навестишь.

Взгляд Сюзанны теряется в листве парка. Четыре года забвения. И Ольга, которая только и ждала момента, когда в ней больше всего нуждались, возникает вновь. Сюзанна готова хохотать над этой насмешкой судьбы, которая хотела, чтобы надежду ей вернула старая дама.

Но что же не так с этим делом, если в нем что-то не клеится? Данте невиновен? Виновен другой? Одно точно: интуиция Ольги не случайность, это десятилетия опыта в психиатрии. «Что-то не клеится». Так же говорил журналист по телефону. В его желчной статье подразумевалось, что, возможно, преступник — другой. Знакомый жанр: разворошить грязь, запугать авторитеты, разжечь у них потребность в козле отпущения. Отсюда перспектива расследования Профессионального медицинского совета. Оскорбления, которые он ей нанес, жестоки. Знает ли этот Мюллер то, чего не знает она? Возможно ли, что тот, кто способствовал ее провалу, владеет правдой, которая спасла бы ее? Сюзанне очень хочется с ним поговорить.

Сидя в два часа дня под сводами кафе «Марли», с видом на стеклянную пирамиду, [40] Франсуа Мюллер погружен в чтение своего ежедневника, чтобы не видеть толпу. Мешанина из туристов, законодательниц мод и сумасбродок, афиширующих свои тела, само их присутствие в этом месте, которое помнит еще Короля-Солнце, казалось ему оскорбительным. В любом уголке мира орды туристов одинаковы, они двигаются по обязательному маршруту, составленному туристическими агентами, отодвигая самые прекрасные строения на задний план в разряд декораций из папье-маше. Есть и другие, своим показным поведением отрицающие все, что не относится к их миру. Этих людей окружающая действительность интересует, лишь когда они сами становятся предметами изучения — иначе говоря, жертвами насилия и несчастья.

Не будь Замбрино проездом в Париже, никогда бы Мюллер не согласился тут сидеть. Но, увидев хроникера трансальпийской политической жизни, который с улыбкой пробирается между столиками, он забывает о своих жалобах мизантропа. Они дружески обнимаются.

— Послушай, ты, я чувствую, снова стал здесь туристом, раз заставил меня сидеть в таком месте. Видно, что ты уже не парижанин.

— Не надо трагизма. От туристов тебе неуютно, а? Как говорят у нас в Италии, как будто весь год в городе каникулы.

Мюллер внимательно смотрит на лысую голову Замбрино.

— Я всегда любовался тем, как ты носишь лысину: гордо, как полководец — сверкающую каску.

Итальянец смеется:

— Ну и сравнение! Сначала мне было немного грустно видеть, как волосы пучками выпадают, а потом я однажды понял, что мне невероятно повезло. Это удача! Тебе не понять. Столько мужчин дрожат от страха полысеть… Если бы они только знали! — говорит он, в то время как официант, одетый в черное, с улыбкой наклоняется к нему. — Кружку пива, пожалуйста. Мы не виделись с той ужасной прогулки под Миланом, которую ты мне навязал. Года три назад, да? Между нами говоря, прогулка понравилась мне намного меньше, чем перспектива выпить стаканчик напротив Пирамиды. Ты все еще интересуешься этой историей? Или дело уже раскрыто?

— История по-прежнему горяча, — говорит Мюллер, собираясь.

— Как говорится, убийца всегда убегает. Куча преступлений остаются нераскрытыми.

— Вот это мне и хотелось бы исправить.

— Журналист стал борцом за справедливость, да? — Итальянец глядит на него оценивающе. — Тогда это должно тебя заинтересовать. В свое время я положил это в стол, думал послать тебе, но потом так и забыл, пока не стал разбирать бумаги. И поскольку я собирался в Париж, воспользовался этим, чтобы встретиться с тобой. Ты читаешь по-итальянски? — Он протягивает Мюллеру газетную вырезку.

Мюллер берет ее и пытается перевести несколько строк.

— В общем, нет, — говорит он через несколько секунд. — Я понял только, что жертва опознана, правильно?

— Да. Ты не понял как? Жандармы исследовали ее машину, которую нашли километрах в пятидесяти оттуда в пруду. Любопытная деталь: бак был пуст, как будто машина утонула из-за отсутствия бензина.

— И кто она, эта девушка?

— Ну, я не знаю. Наверно, служащая банка. Какая разница? — бросает он, принимая кружку, которую поставил перед ним официант, с той же развязной улыбкой — мол, кто она такая, эта девушка? — и мимоходом недовольно поморщившись, чего Мюллер не замечает. — Короче говоря, — продолжает Замбрино, — надеюсь, это тебе поможет. Ты мне сообщишь, а?

— Пошлю тебе первый экземпляр своей книги, — говорит Мюллер, глядя на сияющие блики на голом черепе итальянца.

Доктор Ломан жует сэндвич, глядя на проплывающий пейзаж. Два высоких стула слева заняты четырьмя парнями лет двадцати, которые явно решили до прибытия выпить максимальное количество бутылочек красного вина, купленных в вагоне-ресторане скоростного поезда. В субботу 12 июля нечего было и мечтать найти сидячее место. Контролер сказал Сюзанне, что без билета ей не полагается находиться в поезде. Но он все же оставил ее в покое, взыскав порядочный штраф и увидев, как неудобно ей сидеть на таком высоком стуле и рядом с такой неприятной компанией.

У нее, недоступной для пассажиров, которые теснятся в вагоне-ресторане, шутят, перебрасываются словами, снуют за ее спиной с сэндвичами, тарелками с надписью «Атлантик» и стаканчиками, еще достаточно сил, чтобы сосредоточиться на деле, от которого отчасти зависит ее существование.

Два обстоятельства заставляют весы склониться в сторону невиновности Данте.

Во-первых, показание Нади Сенего о том, что был переломный момент, когда повязка сползла с ее глаз и их взгляды встретились. Если он не смог выдержать взгляда своей жертвы, удивительно, как он вообще мог бы довести свои фантазии до конца.

Во-вторых, вырезка из газеты, найденная у него дома. А если рассматривать ее как спусковой механизм приступа безумия? После того, как он ее прочитал, им завладела единственная мысль: найти жертву, чтобы осуществить свои галлюцинации. Потому что Змей вновь обращается к нему. Потому что, как и многие другие пациенты, он самовольно прервал лечение. С этого момента вся проведенная работа идет насмарку.

Его Змей призывает его найти женщину. Ему понадобилось больше десяти дней, чтобы найти жертву и все-таки не пойти до конца. Потому что он никогда не был на это способен и потому что, без сомнения, никогда не будет.