Чтение онлайн

Во втором корпусе Академии, где размещалась одна из лабораторий Лоханыча, к их приезду уже все были готовы. На вахте топтался Митрич, а Лоханыч так вообще заждался клиента. Ковалева погрузили в кресло, сами в коридоре ждали результатов. Моравлину позвонил Бондарчук, но ничего говорить не стал, обещал приехать.

— Между прочим, я тоже эту аварию видел, — вдруг сказал Сашка.

Павлу слегка поплохело. Ну что, сговорились все, что ли? Пароль для встречи изменить нельзя?

— Причем именно эту. Я узнал. Там тоже маршрутка, упавшая с рельса, и парень на велосипеде. Его раздавило, что ли, не знаю. Я далеко был, и даже подходить не стал.

— Ты тоже? — неожиданно спросил Моравлин, посмотрев Павлу в глаза.

Павел вздрогнул, но взял себя в руки:

— А странная эта авария, да? Почему-то сейчас под подозрение попадают только те люди, которые видели ту аварию, — и ответил на вопрос Ильи: — Да, я тоже. По молодости лет в свидетели не попал. И до сих пор не знаю, что там с тем велосипедистом стало.

— Ничего, — посмеиваясь, сказал Моравлин. — Если верить тому, что я сейчас здесь.

Минута молчания. Сашка опомнился первым:

— Между прочим, я ни вас обоих, ни Ковалева не помню. Причем что характерно, велосипед запомнил на совесть.

— А я, самый непосредственный участник, не помню и саму аварию, — сказал Моравлин. — Пришел в себя в больнице. На следующий день. И узнал разом все. Что на меня чуть маршрутка не упала, что я корректировщик, и что меня засунули в больницу, потому что было подозрение на насильственную инициацию. Так, кстати, и не выяснили, была она или нет, но на полуторной ступени я работаю без напряга. А больше всего я расстроился, когда узнал, что остался без велика, а новый мне до следующего лета не купят.

— Действительно, — задумался Сашка, — почему ж сейчас встречаются люди, у которых эта авария — общее место биографии? Причем люди эти друг друга не помнят.

— Никто никого не помнит — это из-за того, что “рут” неопытный. Вместе с неживыми объектами живых накрывает, а сознание такое насилие не всегда пережить может. Опытный “рут” людей обходит. А при чем тут авария… Наверное, при том, что именно на той аварии впервые засекли Вещего Олега, — пояснил Моравлин. — Кстати, тогда он тоже ушел сквозь пальцы. А сейчас собирает свою дружину. Чтоб идти на Царьград. Или на Киев, не помню, какой из походов у него первым был.

— Ну, нет! — возмутился Павел. — Я с этим барвинком, — кивнул на запертую дверь кабинета, — срать в одном Поле не сяду, не говоря уж о походах!

Моравлин беззвучно хихикал. Сашка отворачивался, под столом толкая Павла ногой, мол, придержи свою ревность.

Приехал Бондарчук. Злой и уставший. Положил на стол портативный сканер, с которым не расставался.

— Взяли клиента? — не дожидаясь ответа, сел. — Короче, два разряда. “Рутовый” и пост. “Рутовый” — прямоугольный, пост…

— “Постовка” — моя, — сказал Моравлин. — Я порядок после Вещего наводил.

Из кабинета вышел Лоханыч. Грустный. И Павел откуда-то узнал, что тот скажет. Психиатр налил себе воды, осушил стакан.

— Ничего обнадеживающего я сказать не могу, — начал он. — Успел поймать затухающие каппа-альфа ритмы до того момента, как они просто исчезли. Не сошли на нет, а просто пропали. Этот парень принял на себя отражение, только и всего.

Павел крякнул, под досадой маскируя облегчение. Он действительно не желал, чтобы этот педоватый барвинок оказался героем. У Моравлина вытянулось лицо, он тихо выругался.

— Если нужен вывод, — продолжал Лоханыч, — то я однозначно утверждаю, что Дмитрий Ковалев не является искомой персоной, проходящей в отчетах под кличкой “Вещий Олег”. Он вообще практически не обладает паранормальными способностями.

Бондарчук мрачно кивал головой:

— Я вам вот что скажу: ловить нам теперь Олежку до посинения, потому что он заапгрейдился. Я засек разряд третьей ступени.

Моравлин побледнел:

— Инициация?!

— Черта с два! Прекрасно вышел из Поля. Общее время пребывания — ноль целых, три десятых секунды! За этот период успел повалить чертов комбайн, разогнать к дьяволу облака — блин, такой любитель звездного неба, что ли? Облака ему чем-то помешали… — и сгенерить свое отражение. То самое, которое он на Ковалева повесил. Вот потому и говорю, что ловить его нам — не переловить. Если он начал генерить отражения, труба дело. Уже на сканер никакой надежды.

— Но как-то же его можно вычислить? — спросил Павел. — По косвенным признакам, допустим. Какие могут быть косвенные признаки того, что человек только что побывал в Поле?

— Сильная жажда, головокружение, обмороки, иногда общее болезненное состояние, депрессия, истерики, — перечислил Лоханыч. — То же самое, что наблюдается у огромного количества людей при простом переутомлении. А с другой стороны — посмотри на Илюху. Полчаса назад из Поля. И как огурчик. А сейчас скажет, мол, с чего ему уставать, если первая ступень — это фигня? Так вот подумайте: а что, если Вещему третья ступень — фигня? — Выдержал паузу, обвел всех взглядом. — Никак вы его не найдете. Забудьте даже надежду. Бондарчук, ты Олега Скилдина вспомни. Он когда не хотел мозолить глаза, его в упор никто не замечал. Только приборами брали. Вот так и с Вещим будет. Приборы в крик и в истерику, а вы будете ходить мимо, как будто он стеклянный. И пока ему самому не надоест валять дурака, вам его не увидеть.

05 марта 2083 года, пятница

Селенград

В офис Службы Павел опаздывал. С одной стороны, ничего страшного, собрание неофициальное, — отмечали канун Восьмого марта, — а с другой, Павел терпеть не мог опаздывать. Все из-за Огурца, который руководил практикой у первокурсников.

А вот интересно, отстраненно думал Павел в метро, каково это, когда все, от первого и до четвертого курса, даже преподаватели, за спиной называют тебя Огурцом? А с другой стороны, что поделать, если каждый студент, только взглянув на его лошадиную усатую физиономию, понимал, что руководителя практики могут звать только Огурцом? Наверное, Огурец знал, что его так прозвали, потому никогда не надевал ничего, в чем была хоть одна зеленая нитка. Синее, черное, иногда красное. Брился так чисто, чтобы отросшая щетина не вызывала подлых ассоциаций с пупырышками. Но прозвище не отлипало, за что Огурец старательно мстил студентам, в основном, третируя их постоянными уборками и задержками. Вот как сегодня, например. Павел с Сашкой планировали заскочить к физруку, но Огурец решил, что свободное время студентам ни к чему. И закатил генеральную уборку. В результате Сашка поехал в спорткомплекс, а Павел — в офис, чтоб не опаздывать вдвоем.

Проскочив проходную, Павел тут же содрал с себя куртку, счистил слой льда, образовавшегося на ней из-за мокрой метели. Ну и погодка… Поднялся наверх, сначала повесил куртку в сушилку, и только потом направился в большую залу для общих сборов.

— А где Моравлин? — спросил Царев у Павла.

— Я его сегодня даже не видел. У нас практика в подвале, мы наверх и не поднимаемся.

Сашка Черненко пришел через полчаса, сразу после Машки Голиковой и Нины Жуковой, проторчавших у парикмахера полдня.