Коррупция
Шрифт:
В квартире не было черного хода, окна выходили лишь на улицу, наблюдение вели только за подъездом.
– Может, все-таки уйдешь? – тоскливо спросил Орлов. – Ну не могу я тебя сейчас видеть. Все, мое терпение кончилось.
Гуров тихонько засвистел, пошел к дверям, взялся за ручку и, не оборачиваясь, спросил:
– А завтра?
– Что – завтра? – Орлов начал шарить по столу, отыскивая, чем бы запустить в Гурова…
– А завтра у тебя терпение появится? Прекрасно, тогда я тебе сообщу, кто руководитель Корпорации.
Гуров вышел, Орлов собрался броситься следом, но, подумав, что запросто можно налететь на розыгрыш, остался в кресле.
Опальный подполковник заглянул в свой кабинет. Не присаживаясь, записал данные Рогового, запер листочек в сейф и вышел на улицу.
Гуров был в любимом костюме строгого английского фасона, белой рубашке и приличном галстуке, который недавно купил в кооперативе, и прохожие смотрели на высокого, стройного, парадно одетого мужчину без симпатии. Еще шести нет, рабочий день не кончился, а он pасфуфырился и не торопясь идет по бульварам, явно никуда не торопится, бездельник, может, иностранец или, того хуже, кооператор.
«Жигули» утром почему-то не завелись, из дома на Петровку его завез частник, а обратно подполковник решил пройтись пешком. Он пытался настроить себя на мирный лад, не обращать внимания на загнанные лица москвичей и гостей столицы, на грязь – в последнее время улицы не только не убирали, но, казалось, умышленно старались предельно испакостить. На бульварах, тротуарах, везде, где можно и нельзя, валялись окурки, пустые бутылки, огрызки, фантики. Гуров старался смотреть поверх всего этого безобразия, но взгляд упирался в облезлые стены домов и совершенно бессмысленные лозунги.
Он прошел Тверской бульвар, свернул на улицу Герцена, миновал здания посольств, которые выделялись из своего окружения не только тем, что у их дверей маячила охрана, но также опрятностью и чистотой стен, пересек Садовое, и тут в толчее, которая возникла напротив высотного здания, его остановил плотный седой мужчина и как-то странно заговорил с ним:
– Я будто бы спрашиваю у вас дорогу, а вы мне ее указываете.
Сыщик мгновенно вернулся на землю и быстро взглянул на говорившего. Лицо у того было испуганное, неуловимо знакомое, из далекого прошлого. Мужчина пытался улыбаться, кривил дрожащие губы и старался сцепить дрожащие пальцы.
– Конечно, с удовольствием, – ответил Гуров, кивая. – Спрашивайте коротко, идите рядом.
– Вы на мушке, сейчас начнут стрелять.
– Народу многовато, – ответил Гуров, протягивая руку и указывая в сторону зоопарка. – Кто?
– Вы меня не помните, за мной должок, вы были человеком…
– Пройдите прямо, с правой стороны станция метро, – Гуров указал направление.
– Пистоль купил утром, я случайно…
– Спасибо, уходите, не торопитесь и сразу в метро, – Гуров улыбнулся, вновь махнул рукой, пересек брусчатку и вошел в толпу, которая завихрялась у ведущей к магазину лестнице.
«Эфенди, – уверенно подумал он. – Можно позвонить и вызвать опергруппу. И что? Подловят в другой день. Я буду метаться как заяц… Сейчас он не знает, что я предупрежден, увидит оперативников… Да и сам факт, что я войду в телефонный автомат за два квартала от своего дома… „Жигули“ утром не завелись… Он на машине? Нет, у него, конечно, есть машина, но где-то в стороне. Эфенди определил место, и оно здесь. На Грузинской, после перехода между зоопарком… у перехода слишком многолюдно… Ближе к дому, машина где-то за углом… Стрелять будет метров с десяти. Не факт… возможно, в упор, пройдя мимо. Недалеко от угла, ближе к машине».
Гуров купил эскимо, словно сторонний наблюдатель отметил, что руки у него не дрожат. А вот с ногами хуже, идти не хотят, будто отсидел, задеревенели. Он прижал левый локоть, проверил пистолет. «Я не успею достать. Можно незаметно переложить в боковой карман, но все равно не успею. Эфенди профессионал, он мне и дернуться не позволит».
– Купите розы. Молодой человек, взгляните, какие розы!
Гуров замедленно повернулся.
– Это я? – Он бросил эскимо в урну. – Молодой?
– Нафрантился, а денег нет, – презрительно фыркнула цветочница.
– Ну если молодой да еще и расфрантился, то другое дело. – Гуров вынул из ведра колючую розу, пытаясь сосредоточиться, остановить ускользающую мысль.
Торговка была молодая, неряшливо одетая, с ярко размалеванными губами и стойким запахом недавно принятого.
– Сколько стоит? – спросил Гуров.
– Пятерка.
– Считай, даром, – Гуров ухватил идею и улыбнулся. – Вас послал бог.
– Кончай развешивать, отходи, покупателей отпугиваешь.
– А сколько здесь всего? – Гуров испугался, что не переложил в новый костюм деньги, и сунул руку в карман. Деньги оказались на месте, и он обрадовался этим бумажкам, словно увидел их впервые. Пересчитал. – Возьму двадцать пять штук по три рубля.
Он отказался от целлофановой обертки, достал из кармана «Литературную газету», обернул ею колючий букет.
Проходя между стоявшими машинами, он быстро вынул пистолет, дослал патрон в патронник, снял оружие с предохранителя, вставил его в цветы и, держа все это неестественно скованной рукой, как, впрочем, и носят цветы русские мужики, уверенно направился к зоопарку.
«Теперь задача, – подумал он, сворачивая на Грузинскую, – не подпустить к себе сзади и не прозевать тормозящую рядом машину. А уж встречного я угадаю». Он вспомнил фотографию Эфенди в ориентировке. В лицо его не узнать. Приметы? Как одет? Он выберет крайности. Претенциозный иностранец либо опустившийся пьянчуга. Скорее первое.
Сыщик миновал переход между зоопарками, понюхал цветы, уступая дорогу девушке с детской коляской, повернулся. Ни одной подходящей фигуры, одиноких мужчин вообще нет. А почему Эфенди не может взять под руку девушку?
Из-за угла выкатилась детская коляска, появился папаша, Гуров вспомнил, как давно, в прошлой жизни, использовал этот прием, и бросился к стене. Увидел Эфенди, пистолет – все очень отчетливо.
Выстрелы слились, сыщик и убийца одновременно налетели грудью на пули, шагнули друг к другу. Эфенди рухнул на коляску, подполковник Гуров, уткнувшись лицом в цветы, упал на мостовую.