Чтение онлайн

Виталий Владиславович склонил голову.

— Я перешлю вам все данные, Анастасия Александровна.

На несколько секунд за столиком повисло молчание. Я потратил это время, чтобы выпить сладкого чая. В вазочке было полно конфет и печенья, но есть совершенно не хотелось — не так уж и давно мы позавтракали, а впереди ещё обед. К чему перебивать аппетит?

Тем более у меня нет прав, чтобы встревать в разговор двух глав родов. Моё мнение, если матушке потребуется, будет озвучено наедине или вовсе дома. Анастасия Александровна не первый год возглавляет нашу семью.

Ровно с тех пор, как проигравшийся до последних штанов папаша вышел за хлебом и вот уже четырнадцать лет никак не может найти дорогу обратно. Впрочем, чего ещё ждать от лудомана, в наследство от которого нам достались одни долги?

Слабая женщина на месте матушки непременно сломалась бы в подобных обстоятельствах. Анастасия Александровна же могла быть какой угодно, но ни у кого не повернулся бы язык назвать её слабой.

Оформив через положенный срок развод с пропавшим без вести супругом, она вернула свою девичью фамилию и сменила их для нас с Катей. Так что к роду блудного гвардейца мы больше не имеем никакого отношения.

— А ещё я хотел бы выразить вам свою личную благодарность, — вновь заговорил Никитин, в этот раз глядя на меня. — Иван Владимирович, вы поступили как настоящий дворянин. Обезвредили нападавших и спасли пострадавших. То, что Инна вообще выжила после таких травм, исключительно ваша заслуга. И я хочу, чтобы вы знали — я вам благодарен. Скажите, чем я могу вам помочь, и я непременно это исполню.

Я улыбнулся и отставил чашку на блюдце.

Конечно, можно потребовать чего угодно. Никитины — большой и богатый род, намного состоятельнее Корсаковых. Но менять спасение жизни на презренное злато? Это нужно быть совсем уж дебилом, а у меня с разумом всё в полном порядке. А потому и ответ может быть только один.

— Виталий Владиславович, — глядя ему в глаза, заговорил я, — вы сами сказали, что я поступил так, как подобает дворянину. А что делает дворянина таковым? Не предки, хотя они важны, не деньги, хотя без них никуда. Честь — вот что важнее всего. И моя честь не позволила стоять и смотреть, как убивают детей. Потому мне не нужно никакой благодарности, достаточно и того, что мы хорошо друг к другу относимся. У вас замечательная дочь, и я рад, что мы вместе учились. Надеюсь, взаимное расположение между нашими семьями будет и дальше оставаться таковым.

Я видел, как блеснули глаза матушки. И прекрасно знал, что именно она сейчас чувствовала.

Гордость.

Кремль, кабинет государыни.

Солнечный свет проливался из окна на массивный стол, покрытый сукном. Повёрнутое к посетителю кресло оказалось в тени, из-за чего рассмотреть выражение лица государыни сразу было невозможно и требовалось присматриваться.

Когда здесь работал её покойный супруг, с его ростом он возвышался над спинкой. Но Екатерина Юрьевна ростом была пониже, и фигура, даже в её возрасте, оставалась хрупкой. Она всё ещё была очень красивой и однажды введённой моды на придворные приталенные узкие платья не меняла.

Как её будущий супруг, тогда ещё только наследник престола, выбрал себе невесту, в Кремле резко изменилась одежда дам. Исчезли пышные юбки и корсеты, возвращённые из небытия ещё прошлой императрицей, уступив место изящным нарядам, в которых сразу было видно, насколько тебя не одарила природа. Многие пребывали в ужасе, растеряв былой лоск и очарование.

Но ни цесаревича, ни будущую государыню это не волновало. До самой своей смерти Михаил Константинович на других женщин не смотрел, собственная супруга его радовала. А когда начался траур, заниматься модой вовсе стало неприлично, с тех пор так и повелось.

Перед столом государыни стоял мужчина на вид лет пятидесяти с по-военному короткой причёской. Строгий мундир шефа жандармерии сидел на нём, как влитой, и подчинённый двигался в нём так, словно родился. В руках руководителя службы находилась папка, из которой он выкладывал перед Екатериной Юрьевной документы по мере своего отчёта.

— Значит, Евгений Васильевич, целью была Ростова, — подытожила рассказ своего подчинённого государыня.

— Так точно, ваше императорское величество, — с поклоном подтвердил тот.

Императрица постучала ноготками, окрашенными в цвета флага Российской империи, по подлокотнику кресла, недовольно поджав губы. Косметикой она не пренебрегала, хотя ещё не достигла того возраста, когда без неё невозможно выйти из дома. Но маникюр не менялся с тех пор, как однажды был сделан в шутку по заказу Михаила Константиновича. Так и носила государыня, лишь вовремя его подновляя.

— А скажи-ка мне, Евгений Васильевич, — медленно заговорила она, — почему в моей столице какие-то вчерашние нувориши могут себе позволить стрелять по детям посреди бела дня? Может быть, я слишком давно не ставила автографов на приказах о публичной казни? Может быть, пора устроить показательную порку, чтобы все эти твари заново вспомнили, за что меня прозвали Железной?

Шеф жандармерии ничего не ответил на эти слова. Он уже не первый десяток лет служил на своём посту и давно изучил государыню. А потому ждал, когда она закончит говорить. Перебивать Железную Екатерину, эту хрупкую, слабую красивую женщину, которая, став вдовой, передушила всех посмевших смотреть в сторону трона едва ли не собственными руками, было чревато.

— Исполнители у нас не благородные? — уточнила императрица. — Нападение на дворян, значит, бунт. А так как совершено группой, спланировано — наказание должно быть по максимальному разряду. Устроили вооружённое нападение на детей — значит, террористы. А с ними у нас переговоров не вели никогда. Выберите наказание по высшей мере, Евгений Васильевич. Я хочу, чтобы каждая собака вплоть до восточного берега Аляски знала, за что их казнили и как.

Мужчина склонил голову и тут же внёс карандашом пометку на рабочем блокноте. Несмотря на то что можно было пользоваться техникой, Евгений Васильевич доверял ей лишь отчёты. Так как прекрасно знал, насколько легко вскрывается любая компьютерная сеть — у него даже особый отдел имелся, который эти преступления расследует.

— Дальше, — стукнув ногтем по подлокотнику, продолжила отдавать приказы императрица. — Шепелева — к вам в застенки, разрешаю применять любые средства. Узнайте у главы рода лично, Евгений Васильевич, с чего вдруг этот выскочка решил, что у него есть право покушаться на мои законные полномочия. Неужели вообразил, что власть ослабла и у меня характер смягчился на старости лет?