Чтение онлайн

Пятнадцатого августа отпраздновали захват города. Мероприятие проходило в доме нового губернатора Нарвы и примыкающих к ней уездов Александра Даниловича Меньшикова. Раньше этот дом принадлежал генерал-майору Рудольфу Горну, который сейчас сидел в сыром каземате Замка и оплакивал жену, погибшую во время штурма. Кстати, благодаря нам, из этого каземата были выпущены бывшие коменданты Нотебурга и Ниеншанца полковники Шлиппенбах и Опалев. Пятерых детей генерал-майора, четырех девочек и мальчика, взял под свою опеку вновьиспеченный генерал-поручик и кавалер ордена Андрея Первозванного Иван Иванович Чамберс. Ивангород пока не был захвачен, потому что комендант подполковник Стирнсталь кочевряжился, выпрашивая красивые условия капитуляции и надеясь на чудо. Шведам за пару дней до нашего штурма сообщили с помощью голубиной почты, что король Карл Двенадцатый уже высадился в Ревеле и со дня на день должен быть здесь. До сих пор ждут.

Посередине губернаторского двора, прямоугольного и довольно обширного, установили новенькую бронзовую мортиру калибром тридцать шесть фунтов и наполнили до краев хересом — белым сладким крепленным вином, привезенным в этом году моими судами. Я подумал, что русские так же плохо разбираются в винах, как и англичане, которые херес называют шерри и потребляют в непомерном количестве, так же любят сладкое и чтобы вставляло побыстрее и покруче, и приказал Хендрику Пельту привезти сотню бочек этого напитка. Десять бочек подарил фавориту царя. Сейчас вот дегустирую херес из мортиры. По моему совету вино подержали в погребе. Это, конечно, не холодильник, но всё лучше, потому что теплый херес, впрочем, как и большинство вин, хуже уксуса.

Виночерпием был сам Петр Первый. Большим оловянным черпаком, явно позаимствованным на солдатской кухне, он набирал вино из мортиры и наливал своим генералам в оловянные пивные кружки. Пить из стеклянных бокалов за такую знаменательную победу было бы дурным тоном.

— До дна! — потребовал царь, наполнив мою кружку.

Я с трудом осилил. С хересом у меня связаны воспоминания о Крыме, где я был на практике после третьего курса в Ялтинском портофлоте. Жара, горячие, потные и липкие женщины и теплый, сладкий и липкий херес под названием «Массандра». Я там познакомился с дамой, которая обожала пить крымский херес с ванильным зефиром. Есть такая категория самоубийц — гастрономические.

Получив вторую порцию вина, я отошел к столу, составленному из нескольких и накрытому белыми длинными, до земли, скатертями, на котором места свободного не было из-за тарелок и судков с самыми разнообразными закусками, холодными и горячими. Преобладала рыба. Я набрал миноги, которую остальные не жаловали, потому что не знали, что это такое. Во главе стола на стуле с высокой спинкой сидел Александр Меньшиков и что-то увлеченно, с пьяной горячностью, рассказывал расположившемуся одесную Ивану Чамберсу. Я занял место ошуюю, на таком же стуле.

— Вот предлагаю Иван Иванычу стать комендантом крепости хотя бы до следующего лета. Не соглашается, упрямец! — весело, с чертиками в глазах, пожаловался мне фаворит царя. — Воевать хочет. Говорит, желаю быть генерал-фельдмаршалом, как Шереметев, и не меньше!

— Не говорил я такого, — буркнул генерал-поручик Чамберс.

— Не говоришь, но думаешь! Я тебя насквозь вижу! — настаивал на своем Александр Меньшиков.

— Зря, — поддержал я. — На его месте я бы согласился.

— Ты больше воевать не хочешь?! — удивился губернатор Нарвы.

— На суше не хочу, — ответил я. — На море меня тянет, соскучился. Теперь вот порт есть у нас, мог бы опять корсаром стать, захватывать свейские корабли, приводить сюда богатую добычу…

— И чего вас на это море тянет?! — перебив, воскликнул он. — Вот и государь тоже все норовит кораблем покомандовать. Как по мне, так на суше намного спокойнее. Может, и убьют, но уж точно не утонешь!

— Каждому свое, — не стал я спорить и попросил: — Поговорил бы с царем, чтобы отпустил меня на море.

— И поговорю! Я своих друзей не забываю! — пьяно заверил Александр Меньшиков. — Только не сегодня. Сейчас мы будем пить вино, которое ты мне прислал.

Я подумал, что он забудет за пьянкой. Нет, не зря он стал царским фаворитом. Как бы ни напивался с Петром Первым, а свой интерес блюсти не забывал. В отношении меня у него тоже были планы.

Мы пересеклись через два дня, когда из Ивангорода уходил гарнизон без знамен и пушек. Вместе с солдатами шли и их семьи. Женщины часто оглядывались. Позади мирная, привычная, обеспеченная жизнь, а что впереди — неизвестно. Они следовали в Ревель. Я мог бы сказать этим женщинам, что скоро и оттуда будут уходить, если не погибнут.

— Видел дом справа от моего, трехэтажный. Раньше в нем полковник Ребиндер жил. Не хочешь там поселиться? — спросил Александр Меньшиков. — Будешь подменять меня на губернаторстве.

— Не откажусь, — ответил я, — если государь позволит.

— Позволит, — заверил фаворит и задал следующий вопрос: — Ты не передумал на море вернуться? А то Петр Алексеич собирался пожаловать тебе генерал-поручика, графа и земли и крестьян по титулу.

— Спасибо ему, что так высоко ценит мои малые заслуги! — поблагодарил я. — На море постараюсь заслужить новый чин и титул. От земли и крестьян, правда, не отказался бы. Особенно в этих местах или возе Копорья и Ямбурга, которые тебе отдали. Говорят, хороший сосед ближе родственника.

— Как хочешь, — произнес он, глядя на меня так, будто пытался угадать скрытую причину такого странного, по его мнению, поведения. — Значит, Нарву, Копорье и Ямбург мы свеям не вернем?

— Будут наши, — ответил я. — И вся остальная Ингерманландия тоже.

— А про меня твоя бабка ничего не говорила? — поинтересовался он.

— Будешь в фаворе у царя до его смерти, и царицу Екатерину переживешь, — поделился я сведениями из учебника истории. Надеюсь, его писали хорошие специалисты. — Только им это не говори.

— Знамо дело, не скажу! — заверил Александр Меньшиков.

— И предупреди Петра Алексеевича, что Мазепа предаст, когда свеи пойдут на нас, — добавил я. — Хохлы предают всех, а потом каются. Судьба у них такая иудина — предавать и каяться. Досталась от половцев по наследству.

Впрочем, сомневаюсь, что Меньшиков знает, кто такие половцы. Он пишет и читает с трудом, и знает лишь то, что способствует угодничеству и стяжательству.

— Вот и мне Мазепа тоже не нравится! Как он ловко к государю подъехал, Андрея Первозванного раньше меня получил! Скользкий гад! — воскликнул Александр Меньшиков, которого все придворные считают скользким гадом.