Чтение онлайн

— А. К. — прочел Лагг. — «Уайт Харт», частный номер. Немедленно. Будьте поаккуратнее.

Лагг и Кэмпион прочли эти строки, а затем обменялись недоуменными взглядами. Черт побери, откуда это?

— От женщины. — Хозяин лавки не был особенно удивлен. — Она пришла прямо перед закрытием. Я уже собирался запереть дверь после того, как рассказал о наших делах. Мне показалось, что ей за пятьдесят. Очень респектабельна. Я ее прежде никогда не видел. Она подошла к прилавку и спросила, могу ли я каждую неделю оставлять для нее номер «Рассказов об анютиных глазках». Я ответил, что могу, взял книгу, чтобы записать ее фамилию. Тут она мне это и продиктовала. Я написал, она поблагодарила и ушла А. К. Это к вам относится, шеф? Ведь вас зовут Алберт Кэмпион.

Лагг повернулся к Кэмпиону. Он был поражен.

— Но они же здесь околачивались, — глуповато заметил он. — Выходит, им известно, что вы тут. Черт, что бы это могло значить? Что? А. К. Это кто-то другой. Нет, это не они. «Будьте поаккуратнее». Черт побери. Кто же это?

Щуплый владелец лавки посмотрел на его взволнованное лицо и покачал головой.

— Все, что я знаю, я вам сказал, — начал он. — «Уайт Харт» — это большой отель в центре города Там с вами ничего не случится, ручаюсь. Даже проверки никакой не будет. Вам просто неведомо, сколько народа вас тут знает.

— Не рассказывайте сказок, — огрызнулся Кэмпион.

— Что вы намерены делать?

Вопрос врезался в сумятицу измученного сознания Кэмпиона и остался открытым, как огромная дыра в форме вопросительного знака.

Он ничего не ответил, потому что Лагг и владелец лавки доверчиво глядели на него, и он понял, что помощи в решении вопроса от них не дождешься. Он по-прежнему был боссом, и они полагались на него.

Собравшись с силами, он попытался что-то им приказать, но тут ему в голову пришел еще один загадочный вопрос. Тяжело ли я болен? Серьезна ли моя проклятая травма? Доконает ли она меня, и я скоро умру, а если так, много ли мне еще осталось? Он решил немедленно положить конец этому истязанию. Он догадывался, что когда-либо получит на это ответ. Главное заключалось в другом, что он сейчас должен делать?

Что-то ускользало у него прямо из-под носа. Он почувствовал, что оно рядом, и пытался его ухватить. Когда он наконец это обнаружил, оно начало смеяться над ним диким хохотом и злорадно подмигивать. Это было четырнадцатого вечером. Поэтому все приготовления к катастрофе или к чему-то еще, которые он так слепо пытался предотвратить, уже завершились и суть в том, что это неминуемо случится. И, однако, Пайн или Враг кто бы он был, собирался подкупить его даже в последний момент. Значит, он еще опасен этому неизвестному. Чем же? Что он может сделать сейчас, в данную минуту? Что вообще теперь можно делать?

Он опять посмотрел на загадочную запись в книге, потом перевел взгляд на владельца лавки. Тот сделал несколько шагов вперед, и на него упал луч света. Нельзя сказать, что в глазах у него была заметна только неподдельная честность. Отнюдь нет. Он казался плутоватым и не внушал особого почтения. Но он также был сбит с толка. Запись его явно озадачила. Он не знал, ни что она значит, ни кто ее автор. Он хотел бы это знать. Подобно Кэмпиону и Лаггу, он ждал.

— Я пойду в город, — сказал Кэмпион.

— И я с вами, — с этими словами Лагг снял свои тапочки. — Если мы отправимся вместе, на нас обратят меньше внимания.

— Я так не думаю, — честно ответил ему Кэмпион. Толщина — особенность, которую невозможно скрыть. Толстяка легко разглядеть на любом расстоянии. Надеяться на то, что его не заметят, Лаггу просто не приходилось.

— Не забывайте, там на улице еще один на стреме, — сказал владелец лавки.

— Откуда ты знаешь, что он на стреме? — В голосе Лагга слышалось некоторое презрение.

— Потому что я запомнил его в лицо и знаю его. Он здесь уже два раза ошивался. Второй-то смылся, а этот нет.

Он поделился важным сообщением. Полиция была единственной организацией, которая, как понимал Кэмпион, имела веские основания его задержать, но, если они отыскали, где он скрывается, то в высшей степени странно, что они до сих пор не явились сюда и не арестовали его. Возможно, это объяснялось тем, что ока они не сумели его обнаружить и решили следить за кем-то еще, кто мог бы установить с ним контакт.

— Я проведу вас мимо засады, — внезапно предложил владелец лавки. — Я знаю одну дорожку. Я пойду первым, а вы за мной. Мы выйдем прямо к «Уайт Харт». Если вы не знаете города, тут легко сбиться с пути.

— А мне как, оставаться здесь? — с тайной обидой полюбопытствовал Лагг.

— Да, — ответил владелец лавки.

Лагг молча посмотрел на Кэмпиона. Он был так трогателен, а Кэмпион мог бы его погубить. Какое право он имел на него полагаться, сидеть в позе беспомощного ребенка, уповая на высший разум, который, Боже помоги нам всем, здесь, очевидно, отсутствовал. Кэмпион был виноват целиком и полностью. Сейчас, в новом для него состоянии, он чувствовал, что у него хватило душевной тонкости это понять. В его сознании сформировался образ чертовски положительного молодого человека, всегда иронически терпимого и стопроцентно уверенного в себе. Новый Кэмпион с проклятием отвернулся от прежнего. Каким кретином с куриными мозгами он был, позволив окружить себя дорогими, преданными, трогательными последователями, неспособными независимо мыслить — подчиненными, ждущими приказа.

— Я вам даю на все два часа, — сказал Лагг, разрушив иллюзию. — Если вы к этому времени не вернетесь, то пойду и снова спасу ваши чертовы жизни. Не в первый раз. Не забывайте, что у вас голова еще не в порядке.

Кэмпион вышел вместе с владельцем лавки. Подобно Лаггу, тот довел умение ускользать от вездесущего ока полиции до полного совершенства. Кэмпиону дали поношенный плащ и кепку с козырьком. Это была не столько маскировка, сколько знак принадлежности к какой-то неопределенной, но вполне достойной профессии. Он стал еще одним таксистом, автобусным кондуктором, шофером, санитаром в Сент-Джон или контролером газовой службы, спешащим домой переодеться. Хозяин лавки вывел его через черный ход в крошечный двор, за которым тянулся следующий и еще один — все симметричные и однотипные, как секции в запыленной коробке для яиц.

Наконец они очутились в другой части города, в солидном жилом квартале, где стояли витиевато украшенные викторианские дома с поперечными перекладинами на дверях и высокими окнами, в которых были вставлены номерные таблички.

Хозяин лавки уверенно семенил впереди. В своем грязном пальто и мятой шляпе он казался тщедушным и легоньким, как лист промокшей оберточной бумаги, охваченной порывом ветра.

Буря миновала, но вода стояла повсюду. Освещения хватало, чтобы разглядеть дорогу, но идти было достаточно трудно — ноги прилипали к скользким булыжникам мостовых, похожим на обсосанные карамельки.