Чтение онлайн

Раскусить, понятное дело, не вышло, и то, что сид собрался убраться с земли Русской, Андрюха расценил как добрый знак. И главное, Катьку свою забирал. Вот уж кого невзлюбил телохранитель с первого взгляда, так это ее. Вроде бы девка как девка, и коса при ней, и лицом ничего так, зубов полон рот и все белые, ровные, ни тебе оспинки или родинки. Плохо, конечно, что без креста, но вовсе никакая не бесовка, хотя и через зеркало выпала. Засада не в кресте, не в зеркале и не в холопстве у сида. Андрей очень хотел бы объяснить, почему Катька ему так поперек горла, но не знал слов подходящих.

«Наврали, поди, что Катька третий десяток разменяла. Чтобы у бабы в таком-то возрасте не было ни детей, ни титек, ни задницы приличной? Брехухи!» – решил телохранитель.

Вот ходит она по Готскому двору от лавки к лавке, коим числа здесь нет, зенками своими зелеными по товару шарит, смеется в ответ на цветистые похвальбы купцов, даже покупает приглянувшуюся мелочовку, но видно же, что… не верит, ничему не верит. Будто все, что есть вокруг, забава, а она, словно маленькая девочка, накрутив платок на пальцы, играет в одну ей понятную игру. И только она, Катька, всамделишная, а все остальные лишь расписные деревянные болванчики. А сама-то, сама! Никчемная, никому на всем белом свете не нужная! И не только здесь, но и там, откуда явилась, по ходу, тоже. У Лютика прямо с души воротило при мысли о том, что есть в Божьей власти места, где людям на роду написано оставаться всю жизнь этакими пустоцветами. Ни себе, как говорится, ни людям. Впрочем, как раз нелюдям Катька очень даже пригодится. По крайней мере, одному нелюдю заморскому точно.

«И правильно, и справедливо, – думал телохранитель, не спуская глаз с девки и боярского байстрюка. – Пускай Тихий с ними возится. Вдруг это и есть кисмет-судьба?»

От Прошки, то бишь Прохора Ивановича, ждать чего-то хорошего не приходилось, с его-то неодолимой страстью к чародейской механике. Все нормальные дети в чурочки играют и рады-радешеньки, а этому колесики-шестеренки подавай. Одна лишь Прошкина попытка тайком пробраться на воздушный корабль и улететь в Киев-град стоила боярину седых волос, не говоря про прямой убыток. Еще хорошо, что девку сюда затянуло, а не наоборот. Одним словом, зеркальными приключениями исчерпалась у Ивана Дмитриевича терпения чаша до самого донца.

«Давай-давай, пошевеливайся, крыса сапожная! По-быстренькому сваргань-ка обувку по мерке, а то у нас уже ткани с нитками куплены, и всякой бабской мелочовки, – мысленно подгонял мастера Лютик. – Чем скорее, тем лучше. И скатертью дорожка нашей незваной гостье!»

Маленький щуплый фламандец словно затылком чуял тяжелый взгляд Андрея, вжимал ушастую голову в плечи и все ниже и ниже склонялся над срочной работой.

А Прошке нравилось абсолютно все: и что день такой не солнечный, и поездка на Готский двор, чья строгая симметричная краса домов просто-таки завораживала, и нелепая смешная Катька – доверчивая, как едва открывший глаза котенок, и даже Лютиково недовольное бухтение над ухом и то по нраву. Наверное, иначе должно быть, когда человек прощается с родным домом перед дальней дорогой, думалось мальчишке. Ведь через несколько дней он покинет родню и Родину и, может статься, никогда не увидит более ни ставен отчего дома, искусно расписанных цветами и птицами, ни просторного сада, ни узорных качелей. И не преклонит колен перед образами в домовой церкви. Но сердце отрока полнилось лишь нетерпением и предчувствием удивительных перемен. И будь у Времени колесо поворотное, Прошка бы впрягся крутить без устали, лишь бы поскорее отправиться в путь, но в отсутствии такового энергию тратил на помощь Катьке. И от ее бестолковости у него разгулялся аппетит и требовательно заурчал желудок.

– Я бы сейчас от пирожка с потрохами не отказался бы, а ты, Катюха?

Девка соглашалась неуверенно. Она вообще переборчива в еде оказалась. На каждый кусок взирала так, словно яд выискивала – с подозрением и сомнением. Поднесет ложку к носу и чего-то высматривает там, непонятно чего.

– На обратном пути купим. Небось в землях англичанских никаких пирогов и вовсе не бывает.

– Пироги есть везде, – авторитетно заявил захребетник. – Только называются по-разному.

Тем временем дурная Катька присела на лавку примерить заготовку. Села она, значит, ноги до колен заголила и одну на другую закинула, как… У сапожника и его подмастерья чуть глаза из орбит не повыскакивали от такого вида.

– Катька! Не срамись! Прикройся немедля!

А она только гляделками луп-луп. Пришлось Прошке самолично подол одернуть. И щелбан по лбу отвесить.

– Да что я такого сделала?

И снова боярский байстрюк взял на себя вопрос воспитания. Просветил, что даже невольнице чужеземца не пристало так заголяться при посторонних мужчинах. Позорно это для Тихого, хоть он весь из себя «немец». И к слову, в Европах-то с голыми коленками тоже строго. Ославят блудницей в миг.

– Так это же просто ноги! – восклицала Кэтрин, беспомощно разводя руками в жесте крайнего недоумения.

Ну что с этой дурой делать прикажете?

Диху сын Луга шел по обстоятельно выметенным мостовым Готского двора и предавался немудреному удовольствию – дышал полной грудью и давал отдых ушам. Ибо чтобы по-настоящему оценить волшебство этих мгновений одиночества, нужно было провести в обществе бестолковой попадалицы из убогого будущего – одной из наиболее жалких параллелей развития человеческого мира… Сколько? О Праматерь! Уже без малого три дня!

Спору нет, личный эмбарр – дело хорошее, а иногда так и вовсе жизненно необходимое, но сколько же от нее было беспокойства! Пожалуй, даже Кайлих в извечной злобе своей не измыслила бы для Диху такой пытки. Остается лишь надеяться, что мстительной дочери Ллира подобная мысль никогда в голову не придет, а то ведь можно и накликать. Диху представил себе вечность, то есть, к примеру, год бок о бок со своей смертной собственностью, и содрогнулся. Если бы она хоть как-то поддавалась дрессировке… Так нет же, безмозглая и бессмысленная, что с ней ни делай, а толку чуть.

Но пока он неторопливо наслаждался прогулкой, самому себе напоминая недовольного жизнью крестьянина из известной притчи. Хочешь познать, что такое счастье? Купи козу! А теперь – продай козу!

Но как ни прискорбно, а девицу придется терпеть. И хотя искушение вплавить ее в пряжку пояса поистине велико, свойства эмбарр от такой манипуляции могут пострадать.

«В крайнем случае – нашлю немоту, – решил сид, подходя к монументальному особняку ганзейской конторы. – И паралич».

Торговый караван до Выборга отправлялся завтра, и сыну Луга надобно было поспешить, чтобы успеть присоединиться к купцам. Рассекать заснеженные просторы в одиночку ему совершенно не улыбалось. Путь неблизкий, зимние дороги непредсказуемы, а разбойный люд может создать ненужные трудности даже сиду. Тем более когда в санях будет еще и девка.

Переговоры с ганзейцами прошли быстро и успешно. Может быть, еще и оттого, что никаких Кэтрин под ногами не вертелось, как знать? Над позолоченным заходящим зимним солнцем городом разливался колокольный звон, зовущий к вечерне, когда Диху отыскал своих подопечных вместе с охранником в условленном месте, возле саней. Не реагируя на пыхтение Кэт, угрюмые взгляды берсерка Лютика и болтовню боярского бастарда, сид уселся, запахнул поплотнее шубу и нахохлился, утопив подбородок в воротнике. Завтра, уже завтра он наконец-то покинет этот город. Как хорошо, даже не верится.

Полный желудок имеет такое свойство – настраивать на благодушный лад даже дикого зверя, а сын Луга, как ни крути, а от животного все-таки отличался. Отужинав и благосклонно отметив, как беспрекословно Кэт подчистила за хозяином поднос, он развалился в кресле, размял пальцы и скомандовал, указав девушке на скамейку, которую перед тем метко пнул на середину комнаты:

– Становись! И одежки свои скидывай. Сейчас поглядим, что получится…

Я на всякий случай втянула голову в плечи. Было в голосе нелюдя нечто до боли знакомое и, прямо скажем, близкое. Удивительным образом сыну Луга удались совершенно мамочкины интонации человека, всегда точно знающего, что для родимой кровиночки хорошо, а что плохо. При этом соображения кровиночки, а уж тем паче возражения, никому не интересны. Мама… То есть, конечно, господин плохого не пожелает.