Чтение онлайн

– Все орут, все галдят, точно овцы в загоне у стригалей, – посетовал он прародительнице.

Сида в ответ хмыкнула:

– Можно подумать, вы не всегда и не везде одинаковы – орете, толкаетесь, деретесь, плюетесь и гадите себе под ноги.

К тому, что тетушка Шейла смертных не жаловала, Кеннет привык. Она не Господь, чтобы всех любить.

– Зато тут церквей много. Красивых. – После долгих раздумий Маклеод нашел-таки неоспоримое достоинство Инвернесса.

– Молиться своему богу пойдешь позже, – отрезала сида. – Нам сейчас нужен корабль.

Она прибавила себе человеческих лет, из дамы в соку превратившись на глазах у непрошибаемого племянника в женщину почтенного возраста – достойную мать семейства и многажды бабушку, но еще крепкую и, что важно, небедную.

– Так-то оно вернее, – согласился тот. – Внушает.

– Вот и поглядим, что и кому получится внушить.

В ганзейской конторе, куда они направились, тетушку Шейлу привечали, словно галльскую королевну, рассыпались в похвалах, но при всем при этом подходящего «купца» у них для «благороднейшей и драгоценнейшей госпожи» не нашлось. Даже после предъявления увесистого кошеля с золотом. Кеннета, кстати, это золотишко сильно смутило, ибо, как он справедливо подозревал, сидская монета имеет обыкновение на исходе девятого дня расточаться туманом.

Немец-маклер, под впечатлением от кошелька и от помятой рожи сурового родича за плечом у матроны, нежно ворковал что-то про необходимость плыть в Эдинбург, а уж оттуда искать место на корабле, идущем в Берген.

– Нет, в Эдинбург нам не с руки, – фыркнула тетушка Шейла. – Мы тут поживем, подождем нужного случая. Когда, по вашим расчетам, кто-то из ганзейцев завернет в Инвернесс перед плаванием через море?

– В Иосифов день [10] должна быть «Святая Марта», – поведал немец после долгого изучения записей в пухлой книге, исписанной вдоль и поперек. – Господь милостив, приведет ее целую и невредимую.

– Думаю, так и будет.

Непоколебимая уверенность в голосе сиды заставила Кеннета насторожиться. Он ни на миг не забывал, что Кайлих – владычица ветров и туманов. Что ей стоит наполнить паруса «Святой Марты» попутным ветром?

Пора было на ночлег определяться, но сида наотрез отказалась селиться в тесной каморке постоялого двора, кишащей крысами, клопами и блохами.

– Хочешь, чтобы я от вони задохнулась прямо во сне? – зло прошипела Кайлих.

Кеннет изо всех сил принюхался. Ну да, зима только-только кончилась, в Несс водица ледяная, а дрова нынче дороги, вот и пованивает от народца. А от кого не воняет-то, пальцем покажи?

– Я бы по-любому остался во дворе с охраной у костра, но коли хочешь присоединиться, то милости прошу.

Однако же и этот вариант Кайлих отвергла. И вот почему. Когда они, прикрывшись Фет Фиада, вышли за стены города и направились к холмам, сида сразу же преобразилась, сбросив личину смертной. Она собиралась колдовать. Так мнилось Кеннету, и он уже рисовал в воображении, как Неблагая созовет ветра морские и громовым голосом прикажет им гнать несчастного «купца» в Инвернесс, не щадя парусов и руля. Вот бы посмотреть на такое диво!

– А куда это мы? – спросил Маклеод, когда понял, что уж больно далеко они и от города, и от моря.

– В гости, – бросила через плечо Кайлих. И злорадно хихикнула, когда до горца дошло, куда и в какие гости его привела «тетушка».

– Ах ты…

Они очутились прямехонько перед входом в сид – перед мерцающей молочно-золотым светом аркой, ведущей в дом детей Богини Дану.

– Чего встал как вкопанный? – проворчала Неблагая. – Скажи, что ты друг, и входи.

Катя

Хийса сказала: «Не тревожь его!», но ведь и не запрещала строго-настрого подходить к Диху. Точнее, к той зеленой то ли клумбе, то ли грядке, в которой уже едва-едва угадывались очертания человеческого, то есть сидского тела. За то время, что я продрыхла в жилище Лисьей Матушки, над возлежащим на кочке сыном Луга вырос целый огород. И не просто вырос и зазеленел, а кажется, и заколосился. Во всяком случае, на кустиках черники уже показались ягоды, тяжелые и спелые на вид. Этакий эффект парника. Я поймала себя на сравнении Диху с участком теплотрассы в плане воздействия на окружающую среду и хихикнула.

– А он там живой? – на всякий случай решила уточнить у хийсы.

Керейтар хмыкнула и отмахнулась, причем в буквальном смысле, взмахнув сразу всеми своими девятью косами.

– Живее всех живых. – Хозяйка леса неодобрительно сморщила нос в ответ на мой очередной непроизвольный смешок. – Ну что ты регочешь, арбушка? Он свою Силу земле отдал, теперь она его силой напитает. Что непонятного-то?

Я торопливо покивала. Финно-угорская нечисть не прямо цитировала «Мифы народов мира» и Мирчу Элиаде, но очень близко к тексту. Во всех этих древних культах жизнь настолько прочно увязана со смертью и приправлена эротикой, что удивляться для меня, какого-никакого, а культуролога, было даже как-то неприлично. Но памятуя все-таки о местной специфике, за Диху я тревожилась. А потому почти неосознанно нарезала круги вокруг «клумбы» с сидом. Кто ее знает, эту хийсу. А ну как теперь высосет ненасытная Хийтола из моего прапрапрадедушки последние соки? Тут же некстати на ум пришли аналогии с росянкой, вполне подходящим по ареалу растением.

В конце концов, я просто пристроилась рядышком на соседней кочке и, периодически отпихивая назойливые побеги папоротников, так и норовившие оплести и меня, стала ждать пробуждения Диху. Хийса меня не беспокоила. У лесной хозяйки, похоже, скопилось множество неотложных дел, которыми она и поспешила заняться – только рыжий хвост мелькнул. За Прошку я тоже беспокоилась, но меньше, чем за сида. Мальчишка просто спал, глубоким, спокойным и почти естественным сном. Керейтар каким-то образом сумела перенести паренька из хвойной клетки под навес из живых ветвей рядом с домом. Прохор Иванович спал и посапывал. Комары его не кусали, я проверяла, а если судить по тому, как сладко он причмокивал во сне, грезились юному новгородцу явно не кошмары.

А вот Диху…

– А все-таки в какой же степени он мне дедушка? – пробормотала я себе под нос, и аж подпрыгнула от неожиданности, когда из-под растительного покрова прозвучал сонный и очень недовольный голос:

– В n+1-й, девушшшка!

– Ди… Ой! Мой господин! – На радостях я чуть опять не проговорилась. – Ты живой!

В ответ сид под черничником завозился, вздохнул и пробормотал что-то нечленораздельное. Наверное, на гэльском. Но общий смысл я уловила. Когда тебя так откровенно посылают, необязательно знать язык, чтобы догадаться о маршруте.