Чтение онлайн

 – Мы – самые чистоплотные в этом доме, городе…

 – Стране! – наигранно поддержал я.

 – Шутишь? А, между прочим, много ты знаешь собак, способных доказать теорему Пифагора?

 – А много ты знаешь людей, способных терпеть издевательства и постоянную расовую дискриминацию со стороны четвероногих?

 – Не надо изображать жертву апартеида!

 – А какое отношение имеет, например, Пифагор к гельминтам?

 – Гельминты – это глисты, а то слово, которое ты ищешь – скорее всего, педикулёз.

 – Всё равно, подозрительное слово – вызывает нездоровые ассоциации.

 – Завтра едем в универ!

 – Ты со мной что ли?

 – Одного тебя отпускать нельзя.

 – Ну, спасибо за доверие.

На шум подтянулась кошка.

 – Что вы всё делите? Мантию бакалавра?

 – Тебя ещё не хватало…

 – Вчера зря футбол не смотрел, судья – урод московский…

 – Хватит! Мне на работе уже все уши прожужжали этими разборками! Если бы играли нормально, то никакой бы судья не смог повлиять на результат.

 – Тогда у меня к тебе просьба.

 – Какая ещё просьба? – я покосился на кошку.

 – Очень хочется посмотреть футбол вживую, на стадионе…

 – Чего? – у меня челюсть отпала до пола, наверное.

 – Может, как-нибудь сходим на «Петровича»?{Стадион Петровский.}

 – Да ты в своём уме? Этого ещё не хватало!

 – Я тихо буду сидеть, – пообещала кошка.

 – Ты себе как это представляешь? Я же тебя знаю. Прикинь, ты там начнёшь орать:

«Андрю-ю-юша, в раз-рез!» или твоё любимое: «Гарик, отдай!». Ты представляешь, что там начнётся? А если ещё судья из Москвы?

Кошка поджала губы.

 – Да, тут ты прав. Могу не сдержаться.

 – Ну, слава яйцам, что хоть тут понимаем, что к чему.

Собака вежливо подождала, пока мы замолчим:

 – Так как насчёт завтра?

 – Ладно, поедем.

На лестнице раздался чудовищный грохот, судя по всему шкаф, для протискивания которого было предпринято столько трудов, решили спустить по ступенькам.

 – Что там происходит сегодня? – спросила собака.

 – Соседи наши поменялись, – приоткрывая дверь, ответил я.

Первое, что увидел, точнее услышал, был отборный мат, разносившийся на весь подъезд. «Дело мастера боится», – вспомнил я старую народную мудрость. Марина тоже выскочила.

 – Что тут стряслось?

 – Соседи твои переезжают.

Я хотел добавить, что теперь шума будет меньше, но как-то после такого грохота не рискнул.

 – Как-то они это громко делают, – пробормотала она.

 – Как жили, так и уходят.

 – А это кто так убивается, что солнце меркнет?

 – Это наш сосед новый. Вообще-то, он показался мне очень сдержанным человеком, я бы даже сказал – задумчивым. Видимо, что-то действительно серьёзное спровоцировало такой бенефис.

 – Главное, чтобы он так пореже солировал.

Подойдя к лестнице, я, наконец, понял причину столь эмоциональных тирад.

 – Мне кажется, что это единичный случай, к тому же я бы сам в его положении выражал свои чувства похожими терминами, – поспешил я вполголоса успокоить Марину.

Вытащив шкаф на лестницу и убедившись, что в лифт он точно не пролезает, бригада решила переть его единственным доступным путём – по лестнице. Бедолага сосед зачем-то спустился на пролёт ниже, один из грузчиков полез за сигаретами, не предупредив коллегу, и тот, не удержав шкаф в одиночку, просто спустил его вниз – прямиком на спортсмена. Вывод из этой ситуации я сделал следующий: наш новый сосед – крепкий орешек. От шкафа остались только незначительные деревянные моменты. Сам сосед, смотря вверх, продолжал изливать душу явно не спортивными терминами. Грузчики так и стояли под градом его глагола, заканчивающегося на «ать», в глупых позах, недвижимы как жители Помпеи, когда их настиг поток раскалённого воздуха, пепла, лавы и прочего вулканического говна.

– Солидно излагает, – оценила кошка, когда Марина закрыла дверь, будучи не в силах слышать такую родную речь.

 – Тренер, наверное? – предположила собака.

 – Волейбольный, типа Карполя.

 – Не, – собака принюхалась. – Что-то из борьбы или бокса.

 – Валим отсюда, – посоветовал я.

Когда звуки переезда остались в прошлом, мы уселись перед телевизором.

 – За телек – спасибо ещё раз! – поблагодарила кошка.

 – И хорошо, что соседи съехали, – оптимистично предположила собака.

 – Погодите, ещё не ясно, что это за кузьмич.

 – Ну ты же знаешь, если что – перекуём в своего. У нас не забалуешь…

 – Ладно, можешь идти на кухню, а то сейчас повтор вчерашнего матча.

 – Давай, я тоже посмотрю что ли, – неожиданно сказал я.

Кошка удивлённо уставилась на меня:

 – Ты хоть знаешь, в каких футболках наши?

 – Вряд ли в красных…

 – Ну, тогда «Вперёд, Зенит! Вперёд – за Питер!»

– Вот что, подруг…

– Кто?

– Ну, если бы ты был женского пола, то надо было бы сказать «подруга», а так как ты пола мужского, тогда «подруг».

– Послушай, собак…

– А меня вот хрен переделаешь, – гордо вставила кошка.

Я напряг жбан, аж загудело где-то справа. Вот ведь зараза! Действительно, не переделать! Разве что «кошак», но это слово уже есть, и поэтому не считается.

– Опять вывернулась?

– Семь жизней…

– Так вот «собак», я крайне не советую меня так называть.

– Как скажешь, мне просто была интересна твоя реакция.

– Опыты над людьми запрещены Женевской конвенцией.

– А я – животное! – и заржала, как лошадь.

– В Бобруйск отправлю.

– В таком состоянии вряд ли.

Тут она была права. Состояние было, прямо скажем, не первой свежести. Неделя плотного запоя плюс ещё какая-то баба в кровати.

Я поворочал пересохшим языком, чуть ли не снимая с гортани стружку.

– Как зовут женщину?

– Я так и не поняла.