Чтение онлайн

— Сигарету?

«Кошка» молча протягивает руку. При свете вспыхнувшей зажигалки Блайхер видит ее лицо, принявшее почти детское выражение. Его взгляд падает на ее забинтованную руку.

— Все еще болит? — спрашивает он.

Она с благодарностью улыбается.

— Нет, дорогой... — шепчет она.

Левая ее рука теребит его спутанные волосы.

На улице слышен шум ветра в ветвях деревьев. Скоро рассвет.

— Дорогой... — шепчет она с нежностью. — Мне кажется, что я уже давно не была столь счастлива...

Затем она поворачивается, прижимается к нему, рукой убирает волосы с его лица и целует его нос, глаза и губы...

— А ты выглядишь как большой ребенок, — произносит она, тихо рассмеявшись. И после небольшой паузы добавляет: — Мне хотелось бы видеть тебя ребенком, маленьким мальчиком. Расскажи мне немного о своем детстве.

Блайхер глубоко затягивается сигаретой и говорит:

— О моем детстве? Да о нем и рассказывать-то нечего.

И «Кошка» услышала, что Хуго Блайхер родился в небольшом городке Теттнанг, недалеко от Боденского озера. У его родителей был магазинчик по продаже велосипедов. Со временем они стали заниматься торговлей автомобилями и открыли бензоколонку.

В детстве Хуго мечтал стать музыкантом, конечно же, известным музыкантом, который станет давать концерты и которому во всех городах мира слушатели станут горячо аплодировать.

Но в действительности все получилось по-другому: стать знаменитостью оказалось не так-то просто. Уже первые занятия по фортепиано показали, что таланта-то у него не было.

Скоро, однако, у него обнаружилось другое — способность к иностранным языкам, что потянуло его в дальние страны, многие из которых он объездил еще юношей. И вот в один прекрасный день Хуго занял место прокуриста — доверительного лица фирмы «Вильгельм Фридрихи К°— экспорт фармацевтической продукции» в Гамбурге.

В последующем он стал унтер-офицером абвера, о чем поведал с характерной для него легкой самоиронией. В Гамбурге у него был маленький домик в Поппенбюттеле на улице Блюхерштрассе.

20 августа 1939 года, перед самым началом войны, в его фирму пришло письмо из Торгово-промышленной палаты со штемпелем «Строго конфиденциально». В нем сообщалось о введении почтовой цензуры, к которой привлекались люди со знанием иностранных языков.

Сотрудник почтовой цензуры—тот же солдат, но в штатском, живущий по воинским уставам, но находящийся не в казарме, а в собственном доме и спящий в своей постели. Это избавляло его от тысячи маленьких и больших каверз и придирок, связанных с несением военной службы, которые претили ему, как и миллионам людей во всем мире.

В один из промозглых и холодных ноябрьских дней около сотни подобных ему парней стояли во дворе Гинден-бургских казарм, держа под мышкой свой личный скарб в картонных коробках и ожидая приказа о назначении.

Так Хуго Блайхер очутился на грязном строевом плацу одной из казарм Дуйсбурга, но не в отделении почтовой цензуры, а тайной полевой полиции. После присвоения ему звания унтер-офицера он оказался в Кане, а затем в Шербуре и стал заниматься расследованием случаев повреждений телефонной связи вермахта.

Однажды его назначили переводчиком к некоему капитану из отдела абвера в Сен-Жермене, прибывшему в Шербур по своим делам, на время его пребывания там. Но вскоре оказалось, что капитан был без него как без рук. И не только потому, что Хуго был хорошим переводчиком, но и блестящим знатоком людей. И так получилось, что унтер-офицер Блайхер по представлению своего временного начальника был переведен в Сен-Жермен, где и началась его блестящая карьера.

Все это Блайхер рассказал «Кошке» при тусклом свете начинающегося утра, в час, когда никто не следит за временем, когда кажется, что во всем мире только они двое.

— О чем ты думаешь? — спросила «Кошка» после продолжительного молчания.

— О том. сколь прекрасна может быть жизнь, если бы не было этой проклятой войны, — с горечью говорит Блайхер.

«Кошка» кладет свой пальчик на его рот.

— Не говори об этом!

Блайхер нежно берет ее маленькую ручку в свою.

— К сожалению, мне приходится говорить об этом, так как это касается и тебя.

— А что касается меня? — полусонно спрашивает «Кошка».

— Нам стало известно, что члены организации «Инте-раллье» намереваются в ближайшее время пустить под откос где-то во Франции поезд с отпускниками.

Сонливость «Кошки» как рукой сняло.

— Это исключено, — возражает она. — Во-первых, мы дали строжайшее указание не прибегать к насилию. А во-вторых, у нас нет взрывчатки. Твое сообщение не соответствует действительности.

— Почему ты не говоришь мне правду? — в голосе Блайхера звучит легкое разочарование. — Мне это известно точно, так как я лично изъял взрывчатое вещество, принадлежащее вам. На улице Сен-Оноре, у художника Астора или Артуа... точно не помню...

— Я знаю его, — перебивает его Матильда. — Пожилой господин с белой бородкой клинышком. Что с ним?

«Кошка» знала, что на чердаке его ателье был спрятан второй радиопередатчик «Интераллье». Добраться до него можно было через потайную дверь и скрытую винтовую лестницу. Знала она и о том, что к передатчику подключена адская машинка. Если его обнаружат, он взлетит на воздух. Для этого стоило лишь нажать на кнопку в ателье. И тут она услышала от Блайхера то, что не знала.

Из его рассказа следовало, что некто сообщил адрес художника немцам. Тогда Блайхер, прихватив с собой офицера-сапера, вторгся в жилище художника, обнаружил потайную дверь, а сапер буквально в последнюю секунду выхватил из адской машины тикающий часовой механизм.

— Еще какой-то момент, и мы оба взлетели бы на воздух, — заканчивает он свое изложение. — Вот такие-то дела!

Через какое-то мгновение Хуго добавляет с озорной усмешкой:

— Как видишь, взрывчатки хватает повсюду.

— Но она была предназначена для подрыва передатчика, а не для диверсии, — возражает «Кошка».

— Хорошо, если бы так, — вздыхает Блайхер. — К сожалению, мы узнали, что незадолго до того кто-то из подпольщиков унес оттуда значительную часть взрывчатки, которой хватило бы для уничтожения нескольких жилых кварталов...