Чтение онлайн

После посадки Смирнов молча кивнул. Всего один кивок. Именно так он всегда выражал своё одобрение и похвалу. Слишком скуп на похвалы. А мне много и не надо, чай, не мальчик.

Кого другого, пожалуй, такое может и расстроить.

— Громов! — послышался девичий голос.

Я вынырнул из воспоминаний и обернулся на голос. Катя пробиралась сквозь толпу, поправляя шарф.

— Прости, задержалась. На разборе полётов засиделась.

— Ничего, — улыбнулся я, обнимая её. Сегодня был первый свободный вечер за последние две недели, и его я решил провести с Катей. — До сеанса ещё двадцать минут. Как раз успеем согреться.

Я наклонился и поцеловал её. Катя, как обычно это бывало, на мгновение будто замерла, но не отстранилась. Момент стеснения прошёл, и она прильнула ближе ко мне.

— В буфет? — кивнула она в сторону небольшого кафе при кинотеатре. — Там, кажется, глинтвейн подают.

— Глинтвейн в буфете? — рассмеялся я и посмотрел на витрину, где красовалась скромная вывеска «Чай, кофе, бутерброды». — Мечтать не вредно. Но чай с лимоном — точно будет.

Мы протиснулись между столиками, заставленными гранёными стаканами в подстаканниках. За стойкой с выцветшей вывеской стояла буфетчица — женщина лет пятидесяти с тщательно уложенной бабеттой, из-под которой выбивались седые пряди. На её синем халате красовался значок «Отличник советской торговли», а на лице застыло вежливо-участливое выражение. Сразу видно человека, который за день успевает услышать тысячу глупостей и ответить на них.

— Два чая, — сказал я кассирше, — один с лимоном, другой…

— С вареньем, — договорила Катя и тут же хихикнула, потому что я посмотрел на неё удивлённо. — Что? У меня слабость к малиновому варенью.

Пожав плечами, я оплатил заказ и, пока Катя устраивалась за столиком у окна, наблюдал, как работница буфета наливает чай из огромного эмалированного чайника. Аромат лимона и чего-то домашнего, пряного — может, гвоздики? — ударил в нос. Забрав наш чай, я направился к столику, за которым сидела Катя.

— Держи, — я поставил перед ней стакан, в котором на дне алело малиновое варенье.

— Спасибо, — Катя обхватила подстаканник руками, греясь. — Так что там с полётами? Тебя допустили?

Я кивнул, прихлёбывая горячий чай:

— Да. Но теперь жду проверку из горкома. Там, говорят, вопросы каверзные задают.

— Ты же всё знаешь, — она потянулась через стол и поправила мой воротник. — И со всем справишься.

— Справлюсь, — кивнул я в ответ.

Мы пили чай и смотрели по сторонам. За соседним столиком трое подростков в потрёпанных кепках жарко спорили, деля бутылку лимонада. Самый рослый, с рыжими вихрами, стукнул кулаком по столу и взмахнул в воздухе свежим номером «Советского спорта»:

— Да ну, не может быть! Шазамова дисквалифицировали за допинг, а американцам всё сходит с рук! Это же откровенная подстава!

Его товарищ, щуплый паренёк в очках, нервно протирал стёкла:

— В протоколе чёрным по белому написано: кофеин превышен в три раза. Это же стимулятор!

Я лишь усмехнулся, отхлёбывая чай. Токио-1964 действительно бурлил от скандалов. То австралийский пловец заявит о советском допинге, то наших легкоатлетов забреет предвзятое судейство. Но самый громкий случай — это, конечно же, дисквалификация нашего велогонщика Шазамова за… кофеин. Этот случай знатно взбудоражил умы советского народа.

— Ну что? — Катя глянула на часы, её глаза блеснули. — Через пять минут начало фильма. Пойдём?

Мы вошли в затемнённый зал как раз перед началом сеанса. Катя взяла меня за руку, и я повёл её к нашим местам в последнем ряду, где было тише и уютнее.

— Здесь видно лучше всего, — прошептал я, наклоняясь к её уху, когда мы уселись.

Я сел рядом, и в тот же момент её рука осторожно коснулась моей. Сначала мимолетно, затем пальцы сплелись с моими.

Когда начался фильм, я не удержался и положил руку на спинку её кресла. Катя сделала вид, что не замечает, но через несколько минут слегка придвинулась ближе.

— Ты мешаешь смотреть, — она сделала нарочито сердитое лицо, но глаза смеялись, когда я начал рисовать пальцем узоры на её руке.

— Ой ли? — я прошептал прямо в её ухо, чувствуя, как она вздрагивает от моего дыхания. — Ты уже третий раз смотришь на меня, а не на экран.

Катя фыркнула, но не стала отрицать. Вместо этого она незаметно для окружающих положила руку мне на колено, пальцы её слегка сжали ткань брюк. Это было одновременно и невинно, и вызывающе — типичная Катя.

В середине фильма, во время особенно смешной сцены с Дыниным, она рассмеялась, а потом повернулась ко мне, и в полумраке я увидел, как блестят её глаза. В этот момент я поцеловал её — быстро, украдкой от других, пока все вокруг хохотали над смешным эпизодом. Катя отстранилась, делая вид, что возмущена, но тут же потянулась ко мне снова, сама. И стала меня целовать.

— Сумасшедший… — прошептала она, когда мы наконец разъединились. — Нас же могут увидеть!

— Пусть видят, — я провёл рукой по её спине, чувствуя под тканью блузки очертания лопаток. — И завидуют.

Катя ничего не ответила, но до конца сеанса её рука так и осталась в моей, а её голова то и дело находила опору на моём плече. Когда зажегся свет, она поспешно отстранилась, делая вид, что поправляет причёску.

Мы вышли из кинотеатра в прохладный октябрьский вечер. Я взял Катю за руку.

— Ну, как тебе фильм? — спросил я, чувствуя, как её плечо слегка касается моего при каждом шаге.

— Смешной, — Катя засмеялась, вспоминая, видно, ту самую сцену с Дыниным, который то останавливал, то запускал кино для пионеров. — Но этот физрук… Ну точно как наш Смирнов, правда? Только у Смирнова усов нет.

Мы шли медленно, не торопясь, хотя до остановки было всего пять минут ходьбы. Где-то впереди гудел трамвай, но нам не хотелось спешить.

— Слушай, — я слегка сжал её руку. — Скоро финал по волейболу, наши-японки. У меня дома собираются ребята, будем смотреть. Придёшь?

Катя на секунду замедлила шаг, потом кивнула:

— Приду. Только если твоя мама опять будет пироги печь, как в прошлый раз. Я эти её пирожки с капустой обожаю.

Мы подошли к остановке, где уже толпился народ. Осенний ветер трепал Кате волосы, и она то и дело поправляла непослушную прядь.

— Серёжа… — она вдруг серьёзно посмотрела на меня. — Ты ведь после аэроклуба… не останешься, да? Пойдёшь дальше?

Я кивнул, глядя на приближающиеся огни трамвая:

— Лётное училище. Качинское, если возьмут.