Чтение онлайн

— Знай, дочь, что мы называем это место горой Сокровищ, — торжественно провозгласил Тахома. — Ни один белый, даже если он доберется до этого золота, не проживет столько, чтобы его промотать.

Глаза старого индейца сверкали яростным огнем, вынуждая принять условие. Натали послушно кивнула. Некоторое время они молча сидели в седлах, слушая шепот ветра в лабиринтах дворца. Натали казалось, это души предков Тахомы взывают к ней: будь верна этому завету!

— Идем, дитя мое, — наконец сказал Тахома, нарушив чары, — я отведу тебя в поселение белых. Там будет отныне твой дом.

Он простер руку на северо-запад, и Натали снова согласно кивнула. Долго спускались они, пронизывая облака, пробираясь между скалами, пока шаман не остановил свою лошадь. Остановилась и Натали.

— Клаудкасл, — сказал он, махнув рукой на поселение в долине. — Дальше я не пойду. Если ты не сможешь найти дорогу ко мне, я сам отыщу тебя.

— Ты не побоишься оказаться среди белых?

— Только если забуду надеть рубаху-невидимку. — Глаза Тахомы смешливо сверкнули. — Но я никогда не забываю.

— Послушай, — вдруг встрепенулась Натали, — раз уж земля будет моей, не понадобится ли мне какое-то свидетельство? Документ, который это удостоверит? Ты мог бы поставить на нем крестик!

На этот раз старик откровенно усмехнулся.

— Я понимаю, о чем ты. Правила белых мне хорошо известны. Ты говоришь про акт передачи за моей подписью, ведь так? — Он сунул руку за пазуху и достал свиток пергамента.

— Господи, как глупо с моей стороны! — Натали покраснела. — Прости, Тахома!

— Белым свойственно думать, что каждый краснокожий — невежда. Я давно перестал обижаться на это. — Он сунул документ в руку Натали. — В Денвере есть один полукровка, он и составил этот акт. Никто не знает, что в его жилах течет индейская кровь, поэтому ему удалось подняться до нотариуса. Вообрази, он учился в Гарварде! Говорит на трех языках — умный парень. Даже на четырех, если считать и его родной. Его помощь порой просто неоценима. Ты передашь этот документ Тому Файрхопу в Клаудкасле. Сейчас он в федеральном отделе землевладения, а раньше был солдатом. Тогда мы и познакомились.

С этими словами Тахома повернул свою лошадь и направил ее назад, в горы. Натали провожала старика взглядом, пока развевающиеся седые космы не исчезли из виду-Солнце скрылось за горной цепью, и зубчатая гряда обзавелась пурпурной короной. Натали смотрела в ту сторону, улыбаясь воспоминаниям.

Она свято соблюдала данное старому шаману обещание. Когда Девлин приехал в Клаудкасл на побывку, она сказала ему, что совершила выгодную сделку, но ни словом не обмолвилась о клятве. Гранитном дворце, испанском золоте. В ответ муж расцеловал ее, назвал умницей и предложит немедленно начать на полученных землях строительство дома, где они будут жить после войны. Уезжая, он сказал, что скоро вернется, но так и не вернулся. Он был убит в один из последних дней войны, и Натали в свои двадцать три года стала вдовой.

И вот теперь, годы спустя, она жалела, что не рассказала мужу всего. Знай Девлин о том, что таят в себе “бесполезные” земли на самом верху Промонтори-Пойнт, он никогда не поставил бы их на кон. В том, что он этого не знал, ее вина…

Натали ощутила на себе чей-то взгляд и подняла понуренную голову.

На каменном выступе высоко над нею стоял Тахома. Она видела лишь его контуры, но знала, что старческие пальцы играют лапой снежного барса. Старик стоял неподвижно, и его вполне можно было бы принять за причудливый камень, каких немало в горах, если бы не развеваемые ветром седые волосы.

— Костер На Снегу! — крикнул он, породив отдаленное эхо, и Натали сразу поняла, что ее появление не было для него неожиданным.

— Тахома! — крикнула она в ответ, обрадованная, что снова видит старого индейца.

Когда жеребец преодолел разделявшее их расстояние, Тахома взял его под уздцы и повел за собой.

Кейн Ковингтон проводил судью Валланс взглядом из-под полуопущенных ресниц, привычным движением отбросил со лба непослушную черную прядь и сошел с деревянного настила на проезжую часть улицы. Кажется, подумал он, все главные улицы у первых поселенцев называются Мейн-стрит, хотя порой их бывает можно пересечь в несколько шагов.

Жители продолжали обсуждать только что закончившееся заседание суда, то и дело поглядывая в сторону Кейна, но отводя глаза, как только их взгляды встречались. Это не удивляло его: где бы он ни появлялся, крикуны затихали, а сплетницы прикусывали языки. Разумеется, ненадолго — злословие возобновлялось у него за спиной. Ну и что из того? Ему было глубоко безразлично, что о нем болтают.

За перекрестком, на Силвер-стрит, возвышалось трехэтажное деревянное строение, которое привлекло внимание Кейна вывеской “Пансион”. Он постучал. Дверь открыла невысокая пухлая брюнетка.

— Мэм, мне нужна комната, — учтиво обратился он к ней. — Будет лучше, если я заранее признаюсь, с кем вы имеете дело. Я Кейн Ковингтон, в самом недавнем прошлом — обвиняемый в здешнем суде по делу об убийстве Джимми Лезервуда. — При этом он не сводил испытующего взгляда с круглого лица хозяйки пансиона, готовый заметить на нем малейшую тень недовольства.

Мардж Бейкер не попала на заседание и не пожелала толкаться в толпе под жарким солнцем, но главное ей было известно. Она бы предпочла отказаться от подобного жильца, но в пансионе было пустовато, а она как раз теперь отчаянно нуждалась в деньгах.

— Входите, мистер Ковингтон, — сказала она с принужденной улыбкой, — и чувствуйте себя как дома. Я покажу вам комнату.

Тем же вечером, в половине седьмого, Кейн сидел в обеденном зале среди других обитателей пансиона.

Когда он вошел, они дружно понизили голоса, а кое-кто адресовал ему недружелюбный взгляд. Не обращая на это внимания, Кейн принялся пристраивать на коленях матерчатую салфетку.

На ужин Мардж подала жареное мясо, которое внесла прямо на громадной шкворчащей сковороде. За ней по пятам вошла с кувшином помощница, много моложе годами и значительно привлекательнее. Взгляд Кейна сразу потянулся к ее губам, алым, как шелковая лента, что придерживала копну блестящих черных завитков. Мешковатое платье не могло скрыть женственных округлостей молодого, но уже вполне зрелого тела: упругие, ничем не стянутые груди покачивались при каждом шаге, бедра двигались так призывно, что к этому не остался бы равнодушным и глубокий старик. Иными словами, она была воплощенной чувственностью.