Чтение онлайн

На вычурной решётке веранды терпеливо дожидался возвращения хозяина ровный ряд камней, а неподалеку околачивалась рыжевато-коричневая дворняга, чей предыдущий визит закончился столь плачевно для старика Лимбургера.

Квиллер осторожно поднялся по ветхим ступенькам и позвонил в дверь. Ему никто не ответил. Тогда он обошёл дом, приговаривая: «Хорошая собачка! Хорошая собачка!» Дворняга водила носом, скулила и казалась очень несчастной. Квиллер пожалел, что не прихватил с собой несколько чёрствых пончиков из бара «Грозный пёс».

– Эй! Есть здесь кто-нибудь? – крикнул Квиллер, приблизившись к видавшему виды сараю.

Неожиданно дверца развалюхи распахнулась, и на пороге возник огромного роста седой человек, крайне удивленный.

– Я был здесь вчера, когда мистер Лимбургер упал со ступенек. Помните? Меня зовут Джим Квиллер. Я ещё сказал вам, что вернусь, чтобы поговорить о пчёлах, – решил напомнить о себе Квиллер.

– Не думал, что вы вернётесь, – промолвил ошарашенный Обри. – Все говорят: «Мы ещё вернемся», – и никогда не возвращаются. Один мужчина заказал мне двенадцать банок меда, я их специально для него упаковал в коробку. А он не приехал. Я этого не понимаю. Это не по-дружески. Разве так поступают?

– Да, многие люди думают только о себе, – сочувственно произнёс Квиллер. – Вам что-нибудь известное мистере Лимбургере? Как он себя чувствует?

– Я только что вернулся из больницы. Он лежит в постели и возмущается насчёт больничной еды. Он любит жаркое из кролика, холодец и всё такое прочее. Он любит жирную еду. Однажды я видел, как он уминал фунт масла, так, словно торт поедал, честное слово. Меня чуть не стошнило.

– Это что, часть вашего пчеловодческого хозяйства? – спросил Квиллер, указывая на сарай.

– Да, здесь я отцеживаю мёд.

– Не могли бы вы продать мне пару баночек?

– Пол-литровые или литровые? У меня остались только литровые. Маленькие баночки я продал миссис Тудл. Она очень добра. Она знакома с моей мамой.

Обри исчез в тёмном сарае и вернулся с двумя широкими низкими баночками, в каждой из которых светилась янтарного цвета масса.

– Почему мёд всегда продают в банках такой формы? – поинтересовался Квиллер. И сам себе цинично ответил: – Чтобы казалось, будто мёда много, и было проще обвешивать.

– Нет. В таких банках мёд кажется светлее. Многие предпочитают светлый мёд. Не знаю почему. Мне нравится тёмный. Он вкуснее. Это мёд из полевых цветов. Я отнёс немного Луизе, и она угостила меня большим завтраком. Бесплатно. Она угостила меня рагу из индейки, черносливом, двумя яйцами, тостом и кофе.

Обри болтал до тех пор, пока Квиллер не предложил ему устроиться поудобнее на веранде, где включил свой диктофон. Но тут оказалось, что Обри необходимо немедленно накормить Пита, рыжеватого пса, которого гонял Лимбургер. Квиллер остался ждать в кособоком хозяйском кресле-качалке. Раскачиваясь в скрипучем кресле, он на миг задумался о несчастной судьбе старого пса: изо дня в день пес прокрадывался к задней двери, где его кормили, но, как только он оказывался у парадного входа, на него немедленно обрушивался шквал булыжников. Такое обращение, бесспорно, смущало бродягу Пита, и он не мог удержаться от того, чтобы не нагадить у парадного крыльца.

Наконец Обри вновь появился на веранде с большой книгой в руках. Это была старинная, тиснённая золотом Библия в кожаном переплете, написанная на старонемецком.

– Эту книгу больше ста лет назад привезли из Австрии, – объяснил пчеловод. – Старик оставит её мне, когда сыграет в ящик. И часы с кукушкой тоже. Они не работали, но я их починил. Хотите взглянуть на них? Они висят на стене.

– Чуть позже, – мягко отклонил предложение Квиллер. – Давайте лучше поговорим о пчёлах. Они когда-нибудь нападали на вас?

Обри со знанием дела покачал головой:

– Мои пчёлы никогда меня не жалят. Они доверяют мне. Я с ними разговариваю. Зимой я приношу им сладкую воду.

– А на меня нападут?

– Если ты испугаешь их, или поведешь себя не по-дружески, или наденешь шерстяную шапку. Они не любят шерсть. Не знаю почему. Меня они никогда не кусают. Однажды я увидел рой диких пчёл, которые забирались в дупло старого дерева. Я заглянул туда, и они всем роем окружили меня. Думаю, я им понравился. Они облепили мне всё лицо, и уши, и шею. Невероятное ощущение.

– Представляю себе! – мрачно проговорил Квиллер.

– Тогда я пошёл домой и вернулся с пустым ульем. Они все туда перебрались. Думаю, они были рады оказаться в новом доме. Пчёлы хорошие. Если перед ними два дерева – яблоня и персиковое, они выберут яблоню. В ней больше сахара. А старик мёд не любит. Он любит белый сахар. Однажды я видел, как он ел сахар ложкой прямо из сахарницы. Меня чуть не стошнило. А тебя бы нет?

Мало-помалу, с многочисленными отступлениями, беседа о пчёлах заняла всю прихваченную Квиллером пленку. Выяснилось, что улей похож на маленький медоваренный заводик, что каждая пчела занимается своим делом: пчёлы-работники строят медовые соты, матка откладывает яйца, определённые пчёлки летают по полям и лугам, где собирают цветочную пыльцу и нектар, из которых в улье делают мёд; пчёлы-сторожа охраняют улей от грабителей; трутни – пчелиные самцы – мёд не делают, они ухаживают за маткой; но если улей оказывается переполненным, то самцов из него выгоняют, и они умирают в одиночестве.

– А как пчелы доставляют нектар в улей? – поинтересовался Квиллер.

– В своих брюшках. Пыльцу они несут в маленьких мешочках, которые имеются у них на лапках.

Квиллер недоверчиво посмотрел на Обри и спросил:

– Вы говорите мне правду, Обри?

– Чтоб мне не сойти с этого места, – торжественно произнёс пчеловод. – Хотите посмотреть на ульи?

– Только в том случае, если вы дадите мне защитную сетку. А то пчёлы подумают, что мои усы сделаны из шерсти.

– Если рабочая пчела ужалит вас, она умрёт.

– Это мало утешает. Лучше дайте мне сетку и перчатки.

Они спустились по изрытой колеями дороге и оказались у реки. Здесь, если не считать шума речного порога и карканья ворон, царило полнейшее спокойствие. На берегу стоял ветхий домик с покосившейся трубой. У самых дверей был установлен ручной насос на деревянной платформе. Неподалеку в гордом одиночестве располагалась уборная.

– Наша семья владела шестью такими домиками Их сдавали рыбакам. Два домика сгорели. Ещё три разрушил шторм. Я живу в последнем уцелевшем. На его стенах было полным-полно диких пчёл, я их выкурил и снял со стен обшивку – за ней оказалось очень много меда.