Кот (сборник)
Шрифт:
Командующий прошелся по помещениям, заглянул в гальюн…
Он долго стоял и смотрел на батарею.
Все недоумевали. Все ждали.
И все дождались: командующий открыл форточку, и быстренько подсоединил к батарее валяющийся рядом шланг.
До форточки шланг доставал.
Мало того, он высунулся в форточку.
– Так! – просиял командующий. – Лейтенанту благодарность, а остальным… – и тут глаза его совсем потеплели, – а остальным… – он, казалось, что-то вспомнил, – а остальным… приготовить свои критические точки…
Палыч
Палыч – артист. Цирка. Канатоходец. Но теперь он на пенсии и любит рыбачить.
Пошел он как-то рыбачить к нашему забору. Там, если вдоль забора идти, есть одно место.
Но в этот раз почему-то ничего не ловилось.
Утро. Туман. Не клюет. Пошел назад – в заборе дырка.
«Дай-ка я, – думает Палыч, – к военным пролезу, на пирсе половлю. Все равно они в таком тумане и утром в воскресенье ничего не увидят».
Прошел и сел на пирсе.
А туман действительно хоть куда. Пирс на семь шагов вперед видно, а больше ничего.
И из тумана к нему канат тянется. Ясно, что там дальше корабль стоит, угадывается он, но сам корабль не видно.
«Вот если б с корабля половить?» – подумал Палыч, взял свое ведро в одну руку, еще одно ведро – там на пирсе стояло – для противовеса в другую руку, встал на канат и пошел.
Скоро он уже сидел и тихонько удил.
А дежурный по кораблю вышел подышать. Туманище, ни черта… и тут он видит спину. С удочкой.
Дежурный подумал, что он спятил или инопланетяне прилетели, время и пространство поменяли… Он подошел к Палычу и тихо, чтоб не спугнуть:
– Дед… ты чего?…
– А чего?…
– Здесь-то чего?
– Ничего.
– Сидишь-то чего?
– Ужу!
– Так ведь нельзя же!
– Кто сказал?
– Я.
– Почему нельзя?
– Потому что военный корабль. Ты как сюда попал?
– По канату.
– Как по канату?
– Как обычно. Неужели не знаешь? Встал и пошел. Да вот!
С этими словами Палыч подхватил свои пожитки, встал на канат, и ушел по нему в туман, как растаял, раскинув для противовеса два ведра.
«Что это было?» – долго думал потом дежурный, но сколько он ни вглядывался в туман, так он в нем ничегошеньки и не разглядел.
Савва Матвеич
Савва Матвеич, командир БЧ-5 большого противолодочного корабля «Адмирал Петушков», сошел на берег в субботу вечером и отсутствовал до понедельника.
А в воскресенье перешвартовали корабль к тому же пирсу, но с другой стороны, а трап с названием «Адмирал Петушков» остался лежать, потому что эту уродину двигать – здоровье терять.
И вот в понедельник на пирсе появился механик, совершенно пьяненький.
А народ уже стоит на подъеме флага и за пьяненьким механиком с удовольствием наблюдает, потому что Савва Матвеич до трапа, лежащего на пирсе, дошел, вступил на него с поднятой в приветствии рукой и пошел, совершенно не обращая своего механического внимания на то, что трап не стоит под градусом к планете, а лежит и корабля на том его конце, как ни тужься, не наблюдается.
Савва Матвеич молча дошел до конца трапа, не обнаружил корабль и вынужден был вернуться к самому началу. Там он снова вступил на трап, и, подняв руку для отдания чести, торжественно двинулся вперед, тщательно выверяя каждый свой шаг.
В этот раз он двигался в два раза медленнее.
Он дошел до конца – корабль исчез.
Савва Матвеич стоял на трапе довольно долго, думал и не решался ступить на пирс. Наконец, он решился. Ступил и отправился в начало трапа в третий раз.
– Что это он? – спрашивали в строю те, до кого все доходит позже.
– Корабль потерял, – отвечали им.
– А-а-а… – отвечали они, а механик отправился к этому времени в пятую попытку.
Потом он сел и заплакал.
– Без меня ушли, – плакал он, – родимые…
– Матвеич! – услышал он голос с небес. – Ты чего там расселся?
– И-я-я? – мех в ужасе смотрел в море и в небо: ему казалось, что с ним разговаривают ангелы.
– Ну, ты, конечно! – голос был строг. – Чего ты там сидишь?
Звук шел непонятно откуда, и механик, отвечая, на всякий случай робко обращался к водной глади.
– Так ведь… корабля-то… нет.
– А где он?
– Ушел… кораблик…
– Совсем?
– Ну да… совсем…
– А куда он ушел?
Они разговаривали бы так еще очень долго, если б за спиной у Матвеича не раздался, наконец, дьявольский хохот.
Матвеич обернулся в ужасе, как если б ему предстояло узреть преисподнюю.
И о, счастье!
В ту же секунду он нашел свой корабль.
Алмаз
Знаете ли вы, что такое полная географическая невинность?
Полная географическая невинность – это когда моряк на карте плачет и не может найти Америку.
А высшая степень все той же невинности? Это когда проходим Гибралтар и я говорю сигнальщику: «Вот ведь в точку попали! Слева – Европа, а справа – Африка», – а он смотрит на меня, вытаращив глаза, и говорит одно неприличное слово, которое в обычной, гражданской жизни можно заменить только тремя: «Ладно вам привирать».
А как радовался мой матрос из далекой Сибири, когда он первым понял, что такое «десять в минус десятой степени»?
Он был просто счастлив. У него не было сил сдержать себя, он засмеялся и тут же дал подзатыльник тому своему товарищу, до которого это пока не дошло, после чего он сказал ему: «Ну ты и бестолочь!»
А потом мне прислали Алмаза. У Алмаза в графе «специальность» стояло «киргиз».
И по-русски он знал только два слова: «шестнадцатый склад».
Алмаз был человеком потрясающей доброты и всю жизнь прослужил на камбузе.