Кот (сборник)
Шрифт:
Перед самым отплытием от пересыпанного перхотью Тихона я услышал историю о генерале, который захотел побывать на одном боевом корабле. Его бросились отговаривать: мол, вы знаете, у них там такое, а он ни в какую – хочу. Тогда на него надевают те самые тапочки, он ступает на пирс после дождя и-и-е… блызь! – вставил-таки мой хозяин в этот рассказ несколько слов – падает на свой старческий копчик, после чего какое-то время балансирует на нем, совершенно засунув его в собственную жопу, – замечание шелудящегося Тихона, а потом со всего размаха – хрясть, затылком о железо – и голова отделилась от туловища.
Так что концепцию тапочек ждут большие перемены. К этому выводу пришли все участники нашей беседы. Эти перемены немедленно повлекут за собой постепенное ослабление и даже преобразование свойств описываемых анусов (итог моих наблюдений), о чем, я полагаю, не могут не сожалеть авторы военной доктрины, для которых любое посрамление боеготовности не проходит безболезненно.
Но!
Падающие генералы суть движители общественного прогресса – с этим уж ничего не поделать, а прогресс ведет к ослаблению естества – тут уж ничего не попишешь.
Словом, немалые преобразования нас ожидают впереди.
Вот!
Об анусе я закончил.
И если у вас есть что-либо добавить – милости прошу, но меня увольте, увольте, сыт по горло.
Разве что еще одно замечание: если для того, чтоб поменять тапочки, нужно укокошить генерала, то такая армия, невзирая на потери, должна с ходу брать города, господствующие вершины и артезианские колодцы.
Ей все нипочем.
Вот какие выводы можно сделать, понаблюдав, как они приземляются на свой прорезиненный афедрон.
Если же вам по силам другие выводы, я их с удовольствием выслушаю.
А? Что? Ну-ну…
«По местам стоять: узкость проходить!»
Ах! Мы все еще на корабле. Наши рассуждения про всякое такое абсолютно заслонили текущие события.
«Есть, десятый!..»
Интересно, что там делает вахтенный? Как он будет «по местам стоять» и в то же время «узкость проходить»? И потом, что такое «узкость»? Стоит, мне кажется, выглянуть и посмотреть.
Черт возьми! Он же ничего не делает. Сидит и докладывает: «Во втором по местам стоять: узкость проходить».
И сейчас же задуло, задуло…
«Снимается давление в лодке, осмотреться в отсеках!»
Вахтенный на месте, но он ничего не осматривает. Ему сказали: «Осмотреться!» – а он ни гугу. Мне нужен Ньютон, чтоб он мне все объяснил.
Где у нас Ньютон?
– Мой дорогой Лейбниц! – кстати, я впервые вижу Ньютона. Возникнув из шторы над койкой, он на ходу меняет свои очертания. – Как говорил Архимед, все в этом мире есть математика.
Стоило ли вызывать Ньютона для того, чтобы узнать, что там когда-то сказал Архимед?
– Люди, их отношения между собой, все, что они делают или забывают делать, – все это суть алгебраические выражения, куда в виде упрощенных символов могут быть подставлены конкретные личности. И тогда события прошлые или грядущие можно будет узреть со всей очевидностью.
Ньютон исчезает.
Мда. Думаю, он нам больше не понадобится. Нагородить такое от имени Архимеда!..
Видимо, мы так и не узнаем, что такое «узкость».
– Узкость – это проход между камнями, – это сообщение от крыс, посланное через акустический узел.
Вход в базу со стороны моря очень узок. Он напоминает горло. Справа и слева высокие камни. Центральный предупреждает вахтенных в отсеках. Он говорит им: «По местам стоять…» – что означает: «Будьте внимательны», а они отвечают: «В таком-то по местам стоят…» – что означает: «Мы наблюдаем за всем очень внимательно».
– А кто такой «центральный»?
– Это пост в третьем отсеке. Он командует всем кораблем.
– Благодарю за разъяснения.
– Не стоит благодарности. Всегда готовы все здесь объяснить. Кстати, над вами буфетная. Мы достали вам сыр и кусочек мяса. Все положим перед той форточкой, в которую вы уже выходили. Может быть, вы захотите позавтракать.
– Ваша осведомленность не может не поражать.
Крысы за мной наблюдают.
Это нехорошо.
Это беспокоит и тяготит, это вводит в искушение и заставляет сожалеть…
Они слышат мои мысли, когда я нахожусь в акустическом узле.
Это валтузит. Меня.
Чуть в сторону – и можно не опасаться подглядывания.
А вот пищу нужно проверить. Она может быть ядовитой.
В обществах, подобных крысиному, вероломство не является чем-то зазорным.
Там оно так естественно.
К счастью, я многое знаю о ядах, и провести меня нелегко.
К тому же обоняние у крыс хуже кошачьего.
Те, кто питается падалью, тонким вкусом не отличается.
Сейчас разберемся.
Пища там, где и обещано, и выглядит привлекательно. Никаких цианидов и всякого такого.
Значит, меня прикармливают.
Что ж, прикормить врага – избежать войны. Это мудро и вполне в духе крысиной идеологии.
– Фу! – дверь с грохотом отъезжает в сторону, на пороге – хозяин.
– Оторвались! – выдыхает он, после чего валится на койку. – До погружения еще минут двадцать, так что можно поспать.