Чтение онлайн

– Где он?
– спрашивает начальник.

– По дороге в новую жизнь, - отвечали мы, а сами думаем: надо бы позвонить.

Позвонили - тишина.

И вот приползает через сутки. Что-то жуткое на ощупь. Нос, брови, губы - все плоское, как у Мцыри после барса.

– Ой, мама!
– говорит.
– Я же начал новую жизнь, здоровый образ хотел организовать и все такое. Даже велосипед купил. Решил на этом велосипеде на службу приезжать. Сел и поехал. Но на мосту уже начал замечать, что все на меня косятся, а у некоторых, у самосвала, например, и вовсе в лице конечный ужас. Когда съезжал с моста, понял: этот самосвал не сможет себя сдержать. Только подумал - его как потащило, и он меня к бордюру жмет и жмет. Задел он меня на самом повороте. Как жопнул в попку! От велосипеда ничего не осталось, а я рожей весь асфальт на себя собрал.

– Ну как же от велосипеда ничего не осталось? А колеса? Руль?
– спрашивали мы.

– Ничего!
– таращился Саня от пережитого.
– Ничего! Одна пыль, а в руках какая-то посторонняя ручка от зонтика!

– Ой, бля!
– завыл Саня, а потом он к начальству отправился.

– Ты кто?
– не узнало его начальство.

– Я - новая жизнь!
– был ему ответ.

Нет никаких оснований для подозрений относительно того, что старпом Толя не является скотиной.

Старпом Толя - скотина, скотина и еще раз скотина, что само по себе немаловажно и что видно по лицу.

Лицо у него толстенькое, я бы даже сказал, жирненькое.

Глаза маленькие, заплывшие салом.

Сам он кругленький.

При заступлении дежурным по дивизии он забил на службу большой болт, то есть залупил на нее все, что имел, то есть сказался больным, и его родного командира выдернули на это заступление прямо из дома.

А Толя отправился лечиться.

К знакомым.

Налечившись вдоволь, он забодал милицейский газик.

Стоял на дороге газик, а Толя перемещался по дороге в направлении этого газика, как африканская гадюка, - жгучим зигзагом.

Поэтому при встрече он его забодал.

А оттуда выскочили орлы и спросили документы, на что Толя принялся говорить, что он старпом и, в общем-то, член поникший рыжего Дантеса, эспаньела его мать, едрёна вошь, и ещё он стал говорить, что все другие - не старпомы - у него, как слюни собачьи под ногами, растереть некогда. Закончил он "Поваренной книгой анархиста" и "Островом сокровищ", упомянув из чисто эстетических соображений о способе изготовления, размещения и, применения взрывчатки как таковой.

При слове "взрывчатка" милиция подобрела: "Пожалуйста, подробнее, товарищ капитан", и тут "товарищ капитан", совершенно разгулявшись, ляпнул, что дом номер девяносто шесть (кстати) недавно заминирован.

"Спасибо за информацию, - сказали милиционеры.
– Поехали".
– "К…куда?" - сказал Толя, и это было воспринято как сопротивление - в тот же миг он был свернут, как белье.

В отделении Толю пытали недолго, на место отправился наряд милиции, который и обнаружил в подъезде коробку из-под торта.

Она там за дверью стояла.

Большая такая коробочка.

Которая "тикала".

Из поселка Кувшинка и из города Мурманска срочно выписали сапёров, и сапёры с помощью приборов в сей секунд установили, что в коробке бомба.

Собака решительно не хотела нюхать всю эту х… ерундовину и тянула в сторону, и тогда в дело пустили умного робота из города Мурманска, который все в ней активизировал, после чего коробку взорвали.

В результате робот оказался изгажен, поскольку в коробке до самых краев оказалось Толино дерьмо, а в нем уже был аккуратно утоплен Толин же будильник.

– Это он так болеет, скотина!
– воскликнул начальник штаба насчёт Толи и коробки.
– А скотина, - тут он просветлел лицом, - должна всё время стоять на вахте.

С тех пор Толю часто можно видеть с кортиком на боку.

Кулькин, сволочь, пригласил меня на охоту на лис. Я ему подарил списанные белые потники, а он из них маскхалаты сшил и: "Давай, - говорит, - на охоту сходим, обновим их".

Я ему говорю, что никогда не охотился ни на что, кроме как в детстве на соседскую морковку, а он мне - редкий, мол, случай, да и луна, красиво.

Я и согласился. До свалки нас довезли, потому что сами перемещаться мы бы не смогли - столько мы на себя напялили: водолазные свитеры две штуки со штанами, ватник с другими штанами и эти маскхалаты.

Ружьё мне Кулькин свое запасное дал, и вот залегли мы на этой свалке, куда лисы частенько заходят на крыс поохотиться и вообще поесть.

Луна, можно сказать, шпарит во все лопатки, светло, как днем, мы лежим - и ни одной лисы на километр в окружности.

Кулькин от скуки начал крыс стрелять. Те, как высунутся из норки и побегут, так Кулькин и щелк - готово!

Щёлкал он, щёлкал и вдруг убивает, видимо, самую главную крысу или, может, принца наследного.

Тот, пока с мусорной насыпи катился, очень сильно верещал. И вот случилось чудо: на этот писк вылезло миллион крыс.

Кулькин, как только их увидел, так с небывалой прытью вскочил, ружье за спину и как побежал - крысы, этакой Ниагарой, за ним, а я, все это наблюдавший, как мне казалось, со стороны, вдруг через какое-то время ощутил, что бегу рядом с Кулькиным и даже, может, на полкорпуса впереди. До этого мы с трудом во всем своем одеянье даже рукой шевелили, а тут оно нам абсолютно не мешало, и еще Кулькин на бегу успевал вверх вспрыгнуть, как сайгак, чтоб сориентироваться, где мы, а где крысы.

С километр так бежали, потом крысы отстали. А тут мы еще одного мужика догнали - он, наверное, с отпуска с чемоданом грустно среди ночи плелся. Так он, нас как увидел, так молча перед нами побежал, и чемодан ему совершенно не мешал.

Я потом Кулькину говорю: "Сволочь!" - а он мне: "Зато, знаешь, как мы выглядели бегом и в лунном свете? Как два белых медведя. И мужичка совершенно взбодрили, а то б он до утра до дому бы шел. А так - в шесть секунд доскакал".