Чтение онлайн

– Так ведь… корабля-то… нет.

– А где он?

– Ушел… кораблик…

– Совсем?

– Ну да… совсем…

– А куда он ушел?

Они разговаривали бы так еще очень долго, если б за спиной у Матвеича не раздался, наконец, дьявольский хохот.

Матвеич обернулся в ужасе, как если б ему предстояло узреть преисподнюю.

И о, счастье!

В ту же секунду он нашел свой корабль.

Знаете ли вы, что такое полная географическая невинность?

Полная географическая невинность - это когда моряк на карте плачет и не может найти Америку.

А высшая степень все той же невинности? Это когда проходим Гибралтар и я говорю сигнальщику: "Вот ведь в точку попали! Слева - Европа, а справа - Африка", - а он смотрит на меня, вытаращив глаза, и говорит одно неприличное слово, которое в обычной, гражданской жизни можно заменить только тремя: "Ладно вам привирать".

А как радовался мой матрос из далекой Сибири, когда он первым понял, что такое "десять в минус десятой степени"?

Он был просто счастлив. У него не было сил сдержать себя, он засмеялся и тут же дал подзатыльник тому своему товарищу, до которого это пока не дошло, после чего он сказал ему: "Ну ты и бестолочь!"

А потом мне прислали Алмаза. У Алмаза в графе "специальность" стояло "киргиз".

И по-русски он знал только два слова: "шестнадцатый склад".

Алмаз был человеком потрясающей доброты и всю жизнь прослужил на камбузе.

А он так хотел быть дозиметристом.

Когда он попадал-таки на свое родное ЦДП, он садился в кресло, и лицо его обретало покой.

Как-то он пришел на моей смене как раз перед докладом в центральный.

А мне до смерти надо было в гальюн.

Я усадил Алмаза перед пультом и сказал, показывая на каштан: "Когда отсюда скажут: "ЦДП!" - ответишь: "Есть, ЦДП!" А если скажут: "Есть, пульт!" - доложишь: "На ЦДП замечаний нет!" - после чего я кубарем слетел по трапу в гальюн.

А центральному захотелось открыть переборочные захлопки.

"ЦДП!" - Алмаз сидел перед пультом, спокойный, как внучатый племянник Будды.

"ЦДП!" - "Есть, ЦДП!" - "Открыть переборочные захлопки по вдувной!" - "Есть, ЦДП!" - сказал Алмаз и отвернулся от каштана. Захлопки он, конечно, не открыл. Он даже не знал, что это такое.

"ЦДП!" - "Есть, ЦДП!" - "Открыть переборочные захлопки…" - так они общались минут пять, пока я пребывал на дучке.

"ЦДП!!!" - орал центральный. "Есть, ЦДП!" - отвечал ему великолепный Алмаз. Наконец центральный не выдержал: "ЦДП! Что у вас там происходит?!" - слова эти были новые, и Алмаз решил, что пора воспользоваться второй частью разрешенной ему фразы: "На ЦДП замечаний нет!"

Как-то с нами пошел доктор из института. Он всех матросиков заставлял проходить психологические тесты, заполнять таблицы. Ночью поднял Алмаза после смены на камбузе таблицу заполнять - крестики-нолики ставить. "Я ничего не знай!" - сокрушался Алмаз. Самым близким для него человеком на корабле был я, и он явился сокрушаться ко мне.

"А что тут знать?
– сказал я.
– Тут же крестики надо ставить! Вот и лепи!"

Алмаз повеселел и принялся лепить крестики.

"Стой! Ты подряд-то не лепи. Ты их ноликами разбавляй"

Алмаз стал разбавлять. Когда он почти закончил, я его опять остановил: "Парочку оставь. Доктор спит уже? Хорошо! Сейчас ты его поднимешь и скажешь, что как раз в этом месте ты ничего не понимаешь".

Алмаз - человек с юмором, он криво усмехнулся и отправился будить доктора.

Всё, что я здесь расскажу о смехе, когда-то уже было сказано.

Великим или мелким. Мыслителем или не мыслителем.

Например, Гоголь считал смех - порядочным человеком.

И это правильно, потому что порядочный человек всегда ко двору.

Мироздания, конечно.

А смех есть великое приобщение к тайнам того же мироздания.

Так говорили древние.

И еще они говорили, что время смеха не засчитывается в жизнь.

То есть уже древние интересовались смехом и пытались понять, разгадать, объяснить и себе и окружающим его феномен.

А действительно - как, почему, отчего?
– возникают все эти судорожные всхлипывания, содрогания, встряхивания всего организма?

Они возникают от понимания - это тоже кто-то сказал. Так оно на человека действует, понимание или подсоединение ко Всеобщему Знанию.

А при подсоединении возникает перепад, может быть, напряжения, которое отнюдь не губительно, оно даже полезно, потому что губительно как раз существование вне этого подсоединения и перепада.

И человек вдруг понимает устройство.

Чего угодно.

Что вызывает смех.

Смех посрамляет пафос. Да-да, он его подстерегает и посрамляет. То есть показывает всем его полный срам. А срам у пафоса всегда полный, потому что я нигде не видел незначительный срам пафоса, недосрам или полусрам. Нет! У пафоса всегда срам полный. Как обвал в горах, который не может быть недообвалом или полуобвалом.

Но, посрамляя, смех не уничтожает пафос. Отнюдь.

Он его подстригает, не дает ему разрастись.

Потому что пафос-переросток - это уже пошлость, а пошлость - неправильно понятая ценность (одно из определений).

Значит, смех позволяет пафосу существовать, постоянно указывая на его тщетность в виде некоторого газона, радующего глаз, и тем самым смех делает все ценности правильными.

Если они ценности.

А не какая-нибудь там лабуда.

То есть смех - это правильно. Это хорошо. Это должно быть. Чтобы жить. Чтоб не умереть. Необходимо. Не завтра, а сейчас. Всем. Как воздух. Да. А вы думали? Если вообще думали. Очень. Нужен. Чтоб не вылететь из цепи случайностей, возникающих по вине особого многомерного, многогранного устройства Вселенной.