Коза на роликах
Шрифт:
– Это навечно, что ли? – растерялась крикунья.
– Не совсем, только поспит немножко, – высыпала на ладонь маленькую таблеточку Люся. – Зато к Таньке не пойдет, семья, опять же, в сохранности останется…
– А что это? – решила выяснить дама, только Люся ответить не успела, как чья-то рука уже схватила с ладошки таблетку. Дама разразилась новым потоком негодования: – Это что же делается, а?! Прямо с руками пилюли рвут! А вы чего пальцы растопырили?! Дали чего, так пальцы-то не разжимайте!
Людмила Ефимовна вытащила еще таблетку. Теперь уже скандалистка не стала ничего выспрашивать, схватила лекарство и стремительно заработала локтями, вырываясь из толпы. Через пару минут возле лотка с носками никого не было.
– Что вы ей дали? – спросила продавщица, кивая на удаляющуюся фигуру.
– А… Это неплохой препарат, помогает успокоиться, – не могла же Люся сказать, что всучила крикуше таблетку обычного снотворного, самого щадящего. Напротив, Люся закатила глаза и стала напевно объяснять: – Понимаете, наша лаборатория вообще-то работает без препаратов, только с подсознанием человека. А это… так… завалялась… Вот вам можно помочь без лекарства. Вы, я вижу, тоже расстроились, верно?
– Еще бы не верно, – пыхтела продавщица, отряхивая куртку. – У меня все нутро трясется!
– А я вам помогу, – с готовностью отозвалась Люся. – Нельзя к нервам так легкомысленно относиться. Сейчас у вас нутро трясется, а завтра всю колотить начнет, а там и вовсе парализует! Вам нужно срочно обратиться… ко мне. Где мы с вами можем подлечиться?
Продавщица вроде и принялась складывать товар, дабы куда-нибудь отбыть и «подлечиться», но вовремя спохватилась:
– Я пенсионерка, сразу говорю, денег не дам!
– Мне не нужны ваши деньги, – оскорбилась Люся. – Я просто помогу вам… словесно. Главное для нашей психики – спокойствие, я вас успокою совершенно бесплатно. Вы сразу же почувствуете облегчение. Где мы будем облегчаться?
Теперь женщина проворно покидала все пирожки в коробку с носками и потрусила впереди Люси:
– Чего вы там еле тащитесь? Ко мне пойдемте, там и полечите. А соседку на сеанс позвать можно? У нее много денег – ей дети помогают, с нее можно по полной стоимости…
– Давайте сначала с вами поработаем…
До дома женщины идти было недалеко, и дамы донеслись за пять минут.
– Вот, проходите… – открыла ключом дверь хозяйка. – Только тут темно, не споткнитесь. Мне вот соседка все трещит: «Валька, вкрути ты лампочку!» Меня ж Валькой зовут! Валентина Рудина я! Так она мне – вкрути, мол, лампочку! А на кой мне на лампочку тратиться, правда? Можно подумать, у меня здесь не прихожая, а библиотека! Ага, споткнулись все-таки?
Люся и правда споткнулась, загремела какой-то полкой, но удержалась на ногах.
– Проходите, вон, за стол садитесь, давайте лечиться. Мне лечь?
– Пока не надо, – остановила активную Валентину Люся. – Вам надо выговориться. Расслабьтесь и слушайте… Где-то в подсознании…
– Так, может, мне в кресло сесть?
– Садитесь в кресло. Расслабляйтесь и слушайте меня, – строго приказала Люся и уже другим голосом продолжала: – Где-то в подсознании у вас живет…
– Давайте уж тогда я на диван лягу, если расслабляться-то…
Люся вдруг подумала, что неплохо бы и самой нервишки подлечить. Вот сейчас так хотелось силой усадить хозяйку на стул, да еще и чем-нибудь крепеньким сверху приложить, чтобы не прыгала! Однако надо было держаться.
– Если вы меня не собираетесь слушать, я пойду, – степенно поднялась она и тут же резко плюхнулась назад – хозяйка рванула гостью обратно на стул.
– Все. Я молчу!
– Нет, вы не должны молчать, я так вам помочь не сумею, – решила не тянуть резину Люся. – Давайте, рассказывайте мне о чем угодно, вам надо высвободиться от лишних эмоций. Говорите.
Женщина наморщила лоб, долго терла поясницу, а потом выдала:
– А чего говорить – болею…
– Хорошо, хорошо… Для начала расскажите мне о вашей семье, – погрустнела Люся и подперла ладонью щечку, приготовилась слушать. – Про мужа, про детей… Раскрепощайтесь…
– А чего тут… Семья у меня была… Да вся вышла. Муж, зараза такой, пил, меня бил, потом вдруг раз – и помер. Здесь ничего лечить не надо, это его бог прибрал. А затем… а затем я стала одна жить, детей-то у меня не было.
– Так, помедленнее, помедленнее. Чую, вот здесь уже горячее, – встрепенулась Люся и укоризненно взглянула на Валентину. – Вы что-то скрываете. У вас, наверное, дети все же были?
Недолеченная Валентина треснула об стол кулаком:
– Не было!! Своих никогда не водилось! Была лишь Римма, так она мне по мужу только, а так и не дите вовсе!
– Расскажите про нее. Чувствую, здесь прямо у вас биополе заклинивает.
– Я ж всегда говорила: от нее одна морока! Вот и поле заклинило! Надо же, змеища, а я ее еще так любила!!
Было ясно, что мачеха до сих пор не знает, что Риммы уже нет в живых. Но сейчас Люся ей об этом не скажет. Потом… когда придет домой – позвонит.
– Любили?
– Ну конечно! Мужик-то мой, отец ейный, меня с ней познакомил – вот, грит, моя дочь Римма, люби ее, как родную. Ну я и любила… а она…
– А она? – спросила Люся.
– А она мне такую пакость… Все, что ль, рассказывать? – уточнила Валентина и принялась рассказывать все.
Валентина всю жизнь прожила в стесненных условиях. Мать с отцом не смогли накопить единственной дочурке на отдельное жилье и, когда девице стукнуло тридцать пять, сами об этом крепко пожалели – к дочери стали наведываться ухажеры ненадежной наружности, частенько засиживались до глубокой ночи на кухне, пили крепкие напитки, рассказывали некрасивые анекдоты, Валюша громко смеялась, а старики в единственной комнатенке только кряхтели да терпели – все же пора было дочери создавать семью. Свидания на кухне вошли в добрую традицию, но дальше их дело как-то не двигалось, ни руки, ни сердца никто предлагать не собирался. Потом ухажеров стало меньше, смех стал звучать реже, зато все чаще доченька бросалась обидными словами: