Чтение онлайн

— Что ты мелешь? — Козихин комиссар у нас — в чека.

— Так что — что комиссар? Отец у него в заготконторе у нас. Напрятано у них, говорят, всего много. А мужики боятся доказать.

Егор ушел в контору заявить.

Вернулся с комиссией. Спустились в баржу, осмотрели.

— Ерунда! — сказал военный. — Умысла тут нет, сук, вероятно, не был замечен и выкрошился...

— Нет, тов. Козихин, тут и сучка-то нет, — возразил другой, в рабочей куртке: — что-то подозрительно... надо бы расследовать...

Козихина Пашка не узнал — новая зеленоватая тужурка, штаны с пузырями, сапоги лаковые и револьвер у пояса.

Смотрит Пашка в лицо Козихину и думает: в шайке он с Крючковым или нет?

— Расследуем, товарищ, не беспокойся, — ответил рабочему Козихин и усмехнулся как-то одним углом рта.

«В шайке!» — твердо решил Пашка.

К вечеру Егора перевели на другую баржу, а эту в тот же вечер отправили на Чулымскую верфь — в ремонт.

Баржа была нагружена хлебом. Считал, считал Пашка, сколько мешков — сбился. Три дня грузчики таскали с берега мешки по доскам.

Готовились к отправке: дядя Егор мел после погрузки палубу, Пашка выкачивал насосом воду.

— Эх, скорее бы плыть, — горел нетерпением Пашка и часто всматривался в даль, вверх по реке, откуда должен притти буксирный пароход и взять баржу.

К вечеру дядю Егора позвали в контору. Стемнело. Небо покрылось тучами, налетал ветер. Залез Пашка в «конуру», накрылся кафтаном — лежит и думает — хоть бы ночью проходить Вороновскую пристань — может, забудет дядя Егор и не высадит.

Все равно, в деревню он не вернется, если и высадят его — убежит.

Воет ветер, хлещут волны.

Что-то стукнуло о баржу. Пашка прислушался, вытянул шею, смотрит в темноту — ничего не видно... Под бортом будто лодка пробирается...

— Это? — слышит Пашка тихий говор.

— Да, да...

— Водолив тут?

— Нет, никого нет; в конторе водолив у комиссара на допросе, Козихин допрашивает — задержит...

— Рубить?

— Руби у самого носа, что б не так слышно...

Слышно с лодки бросили веревку, зацепили за причала.

— Есть, — послышался голос уже с баржи, — давай топор!

Раздался глухой удар топора. Баржа вздрогнула. Пашке показалось, что баржа понеслась вниз по течению.

Ветер действовал заодно с шайкой: налетал сбоку на баржу — отгонял ее на середину.

Злоумышленник бегом перебежал с носа на корму, вскочил на рулевой мостик, повернул баржу поперек реки, чтобы ветром ее гнало вниз.

— Будет, слезай скорее, — торопил голос из темноты, — до Юшты дойдет, там в протоке переймут и посадят.

Человек спрыгнул с мостика, добежал до причал, потом весло ударилось несколько раз о баржу, и голоса затихли, только ветер продолжал дело разбойников, отгоняя баржу от города.

Пашка дрожал. Конец ему... Юштинская протока — рукой подать, переймут там и потопят. Закричать — не услышат из-за ветра.

Дядю Егора жалко, еще под суд отдадут. Что делать? Голова заработала, мысли неслись, точно подгоняемые ветром.

Припомнил Пашка, что, когда шли в город, то заметил, что под самым городом река разделялась на две протоки — Юштинскую и Черемошинскую.

— Эх, попробую в Черемошню свернуть!

Выскочил Пашка из каюты, забежал на мостик и уперся плечом в рулевое бревно. Подалось, еще налег — забила вода около руля; забурлила. Уперся Пашка ногами в упырину, чтобы руль не сдал — не может сдержать. Вдруг из темноты выступила какая-то черная стена.

«Что это за стена? — недоумевает Пашка, — ах, наскочит, разобьется баржа» — напряг свои последние силы, чтобы свернуть от стены — как вдруг получил сильный толчок в грудь и кубарем слетел с мостика...

Лбом ударился о что-то твердое, брызнули искры из глаз, потом все потемнело и смолкло.

Загудел отходящий пароход.

— Поехали! — пронеслось в Пашкиной голове; открыл глаза — светло... небо белое; хотел приподняться — не может, как будто привязан, повернул голову — белые стены, кровати кругом.

— Ну, как? — услыхал он знакомый голос дяди Егора.

— Да сейчас только глаза открыл, — сказала женщина в белом, — а то все без памяти.

Наклонился Егор над Пашкой, бородой по носу задел, защекотало в носу — чихнул Пашка.

— О, о! здоров будет, — сказал Егор: — первая примета, вернеющая...

— Дядя Егор! — чуть слышно произнес Пашка. — Где я?

— В больнице, где! Лежи знай...

— А хлеб?

— Есть захотел, погоди — накормят, очухайся сперва.

— Нет!— недовольно сморщил лоб Пашка. — Баржа утонула?

— Цела, цела, выздоровеешь — расскажешь.

— Будет разговаривать, товарищ, — сказал Егору подошедший доктор, — поправитесь, наговоритесь...

Пашка чувствовал, как на голову положили что-то холодное, и тело все ныло.

Через два дня дядя Егор снова зашел к Пашке, долго с ним разговаривал. Узнал Пашка, что, когда дядя Егор хватился баржи, он сильно напугался, поднял тревогу, и на рассвете увидали баржу на мели у острова со сломанным рулем, а Пашка без памяти лежал под мостиком с пробитой головой. Что баржу эту отправили с другим водоливом, а дядю Егора оставили для допросов, будто напали на след шайки. Крючкова забрали и посадили в тюрьму.