Чтение онлайн

Малышка ухватилась крохотной ручкой за указательный палец своей тети. Пальчики держали на удивление крепко.

Сделай то, что должно.

Вернув новорожденную монахине, Целестина спросила, откуда ей можно позвонить по личному делу.

Снова кабинет социального работника. Дождь тихонько барабанил по окну, за которым еще так недавно всматривался в туман доктор Липскомб, не рискующий встретиться взглядом с Целестиной, рассказывая о контакте Фими с давно умершими дорогими ему людьми.

Сев за стол, Целестина вновь позвонила родителям. Ее всю трясло, но голос звучал ровно.

Отец и мать говорили с ней одновременно, по параллельным аппаратам.

— Я хочу, чтобы вы удочерили ребенка. — И продолжила, не дожидаясь ответа: — Мне исполнится двадцать один год только через четыре месяца, но даже тогда у меня могут возникнуть проблемы с удочерением, потому что я — одинокая. А на то, что я ее тетя, никто и не посмотрит. Если вы ее удочерите, я ее воспитаю. Обещаю вам. Возьму на себя всю ответственность. Можете не волноваться, я не передумаю и не подброшу ее вам. С этого момента она становится стержнем всей моей жизни. Я это понимаю. Я это принимаю. Я этому рада.

Она опасалась, что они начнут спорить с ней. И хотя знала, что решение ее непоколебимо, тревожилась о том, что может не выдержать этого испытания.

Но отец не стал ее разубеждать, лишь спросил:

— В тебе говорят эмоции, Цели, или рассудок играет в твоем решении не меньшую роль, чем сердце?

— Не меньшую. Я все продумала, папа. За всю жизнь я не принимала более продуманного решения.

— Чего ты нам недоговариваешь? — вмешалась мать, интуитивно чувствуя, что Целестиной движет не только голос крови.

Целестина рассказала о Нелле Ломбарди и о послании, переданном Фими доктору Липскомбу после того, как ее вывели из состояния клинической смерти.

— Фими… была особенная. Я думаю, и ребенок этот не такой, как все.

— Помни ее отца, — вставила Грейс.

— Да, помни, — согласился ее отец, священник. — Если кровь заговорит…

— Мы в это не верим, не так ли, папа? Мы не верим, что кровь заговорит. Мы верим, что рождены в надеже под пологом милосердия, не так ли?

— Да, — согласился он. — Верим.

Послышался усиливающийся с каждой секундой вой сирены: к больнице Святой Марии неслась машина «Скорой помощи». По улицам, полным жизни, везли человека, оказавшегося на грани смерти.

Она рассказала им о том, что Фими попросила назвать дочь Ангелом.

— В тот момент я решила, что она плохо соображает из-за кровоизлияния в мозг. Если ребенка усыновляют чужие люди, они и выбирают ему имя. Но я думаю, она понимала… более того, знала, что я захочу сама воспитывать малышку. Что я должна это сделать.

— Цели, — услышала она голос матери, — я так тобой горжусь. И очень люблю тебя за то, что ты приняла такое решение. Но как ты сможешь работать, учиться и заботиться о ребенке?

Лишних денег у родителей Целестины не было. Маленькая церковь отца не приносила особого дохода. Они оплачивали дочери лишь обучение в школе искусств. Все остальное: аренду квартиры, питание, одежду Целестина оплачивала сама, работая официанткой.

— Мне не обязательно получать диплом весной следующего года. Я могу ограничить число курсов и закончить школу годом позже. Невелика разница.

— Но, Цели…

— Я — одна из лучших официанток, — прервала она мать. — Поэтому, если я попрошу ставить меня только на обеденные смены, мне пойдут навстречу. Чаевых в обед дают больше. Если я буду работать в одну смену, то у меня будет четкий распорядок дня.

— А с кем в это время будет ребенок?

— С сиделкой. Моими подругами, родственниками подруг. С людьми, которым я могу доверять. С хорошими чаевыми я смогу оплачивать сиделок.

— Может, воспитывать ее должны мы, твои отец и мать?

— Нет, мама. Так не получится. Ты знаешь, что не получится.

— Я уверен, что ты недооцениваешь моих прихожан, — вставил отец. — Они не отвернутся от нас или малышки. Наоборот, раскроют ей свои сердца.

— Не в этом дело, папа. Ты же помнишь тот день, когда мы все были вместе. Помнишь, как Фими боялась того человека. Не за себя… за ребенка.

Здесь я рожать не буду. Если он поймет, что я родила от него ребенка, он еще больше обезумеет. Я это точно знаю.

— Он не причинит вреда маленькому ребенку, — возразила мать. — У него нет для этого никаких причин.

— Если он безумен и зол, причины ему и не нужны.

Я думаю, Фими не сомневалась в том, что он убил бы ребенка, узнав о его существовании. А поскольку мы не знаем, кто этот человек, то должны доверять ее интуиции.

— Если он такое чудовище и узнает о ребенке, — заволновалась мать, — ты не будешь в безопасности и в Сан-Франциско.

— Он не узнает. Мы должны принять все меры к тому, чтобы он не узнал.

Ее родители замолчали, погрузившись в глубокие раздумья.

С угла стола Целестина взяла фотокарточку в рамке, запечатлевшую семью социального работника. Муж, жена, дочь, сын. Маленькая девочка смущенно улыбалась, с корректирующими пластинами на зубах. По выражению лица мальчика чувствовалось, что он отчаянный проказник.

Этот фотопортрет демонстрировал беспредельные смелость и мужество. Создание семьи в этом бурном мире — акт веры, ставка на то, что, несмотря на все трудности, у человечества есть будущее, любовь не уйдет, а душа выдержит все испытания, и ее не осилят даже всесокрушающие жернова времени.