Чтение онлайн

В: Ну, и действуют эти законы?

О: Закон о приватизации, слава Богу, действует! Это все видят, хотя бы по телевизору… Егор Гайдар — хороший человек, но он сел на ту лавку, которую мы для него сколотили из законов, принятых за полгода до того, как он стал исполняющим обязанности премьер-министра. Ну, и к кому отнести, например, меня? Я — разночинец, инженер-радиотехник, который увлекся экономикой. Вот такие, как я, делали эту реформу…

В: Они [разночинцы], стало быть, и есть ведущее ядро?

О: Да. Ну, смотрите, Собчак— кто? Кандидат юридических наук, пришел и стал заниматься политической деятельностью. Полторанин (как бы Вы к нему ни относились) — кто? Обычный журналист, пришел и, в сущности, занялся разрушением коммунистической системы» [181].

Мне этот документ кажется страшным, даже как спектакль. Образованный человек «понял, что нужно что-то менять». Что менять и как, он излагает туманно, ему кажется, что нужно «совместить несовместимое». Но он не собирается вникать в суть вещей, которые он хочет совместить, — ему нужна революция. Цель революции? Просто «изменить этот мир, переустроить страну». Возможно, перед нами мистификатор в чине руководителя Аналитического центра Администрации Президента РФ. «Поехал по России устанавливать явки», «выращивали рассаду и тюльпаны — деньги были нужны для типографии»… Но если он несет этот бред, значит, интеллигенция принимает его благосклонно! И таких в среде научно-технической интеллигенции был легион. А главное, они имели поддержку.

В марте 1990 г. академик Т.И. Заславская, советник М.С. Горбачева и глава советской социологии, представила на обсуждение в АН СССР программный доклад под названием «Социализм, перестройка и общественное мнение». Доклад стал подведением итогов перестройки в оценке ведущего социолога, непосредственно отвечавшего за ее «научное сопровождение». В своем докладе Т.И. Заславская, в частности, заявила:

«Политически советское общество было и остается тоталитарным… Социально советское общество резко поляризовано. Полюса его социальной структуры образуют высший и низший классы, разделенные социальной прослойкой…

Нижний полюс советского общества образует класс наемных работников государства, охватывающий рабочих, колхозников и массовые группы интеллигенции. Границы этого класса в значительной степени совпадают с часто используемым газетным клише «трудящиеся». С моей точки зрения, «трудящиеся» составляют единый класс, отличительными особенностями которого служат практическое отсутствие собственности и крайняя ограниченность социально-политических прав. Положение этого класса характеризуется скученностью в коммунальных квартирах или собственных домах без удобств, низкими доходами, ограниченной структурой потребления, неблагоприятными экологическими условиями жизнедеятельности, низким уровнем медицинского обслуживания и социальной защиты…

Сотни миллионов обездоленных, полностью зависимых от государства представителей этого класса пролетаризированы, десятки миллионов — люмпенизированы, т. е. отчуждены не только от средств производства, но и от собственной истории, культуры, национальных и общечеловеческих ценностей…

Больное, прогнившее, резко дифференцированное общество предполагалось сделать здоровым и социально, справедливым. Но идея социального возрождения могла сплотить только прогрессивные силы, заинтересованные в оздоровлении общества… Советскому обществу предстоит пройти через серьезные трудности, которые представляют своеобразную «плату» за приобщение к общечеловеческим ценностям…

Единственно разумной политикой является последовательный демонтаж тоталитарной государственно-монополистической системы в целях ее замены более эффективной системой «социального капитализма», сочетающего частную собственность с демократической формой политического правления и надежными социальными гарантиями для трудящихся…

Такое развитие советского общества надо рассматривать как переход от самого негуманного и антисоциалистического капитализма в мире к значительно более цивилизованному, гуманному и «социализированному» капитализму» [63].

В этом докладе даны квалификации советскому строю — не в период сталинизма, а на конец 80-х годов XX в., — которые прямо обязывали каждого «честного человека» начать непримиримую борьбу против СССР. Сказано, что «политически советское общество (больное, прогнившее) остается тоталитарным». Следовательно, демократизации оно не поддается, политическую систему надо менять. «Социальное противостояние классов носит антагонистический характер»— значит, общественный диалог и компромиссы невозможны, «демонтаж тоталитарной государственно-монополистической системы» является «единственно разумной политикой». Советская система — «самый негуманный и антисоциалистический капитализм в мире», и ее надо заменить «цивилизованным капитализмом».

Ясно, что этот доклад, зачитанный в АН СССР в марте 1990 г., долго вынашивался в среде идеологов перестройки, и в нем выражена согласованная позиция той части верхушки КПСС, которая сплотилась вокруг М. Горбачева. Курс был взят на радикальное изменение всего советского жизнеустройства.

Г.Х. Попов в 1990 г. так определил задачи перестройки в экономической и в политической сферах: «Главное в перестройке в экономическом плане — это дележ государственной собственности между новыми владельцами. В проблеме этого дележа — суть перестройки, ее корень… Суть перестройки в политике— полная ликвидация Советов… Другими словами — десоветизация».

О национально-государственном устройстве он говорит примерно то же, что и в «Конституции Сахарова»: «формируется на месте СССР три, четыре, а то и пять десятков независимых государств… А потом эти республики решают: нужен ли новый Союз республик» [144].

Преобразования, начатые в 1987 г., были столь радикальными («шоковыми»), что их было бы правильнее называть революционными, В обиход даже вошло иррациональное выражение «реформа посредством слома». Сам М.С. Горбачев представлял себя героем, который сокрушил советское государство. В своей лекции в Мюнхене 8 марта 1992 г. он сказал: «Понимали ли те, кто начинал, кто осмелился поднять руку на тоталитарного монстра, что их ждет?.. Мои действия отражали рассчитанный план, нацеленный на обязательное достижение победы… Несмотря ни на что, историческую задачу мы решили: тоталитарный монстр рухнул» [46, с. 193].

Таким образом, М. Горбачев признал, что он действовал согласно плану, нацеленному на уничтожение СССР. И цель была достигнута — «тоталитарный монстр рухнул». Невиданное в истории дело — верховный правитель державы признается в своей государственной измене! Тот факт, что М. Горбачев остается уважаемым членом высшей элиты постсоветской России и удостаивается почестей со стороны ее верховной власти, есть культурная и политическая патология.

Более того, после ликвидации СССР соратники Горбачева стали напоминать Западу, что их вождь стал служить интересам Запада еще до перестройки, рискуя своим благополучием. В интервью газете «Коррьере делла сера» (1995) помощник М. Горбачева В. Загладин сказал: «В то время Горбачев не мог говорить открыто, он знал, что большинство Политбюро и ЦК не поддержало бы его позицию. В этом признался сам Горбачев. Он Должен был быть немного лисой, не мог сказать всего и порой Должен был говорить одно, а делать другое… В речи, которую Горбачев произнес в Лондоне в конце. 1983 г., уже содержалась новая политическая концепция, отличная от концепции партии и государства».