Крапива
Шрифт:
– А если ребёнок… не от мужа?
– Как это?
– Ну… – Во рту у девицы стало сухо. – Если мужей несколько… Как понять, от кого женщина понесла?
– Нэ понимаю.
– Ох, мамочки…
Жарко стало так, что ледяное озеро показалось спасением. Вот же стыдоба! Как можно помыслить об эдаком непотребстве?! Тьфу! Тьфу!
А Шатай нахмурился, силясь взять в толк, и, наконец, рассмеялся.
– А-а-а! У вас дэти зовутся по отцу! У нас нэ так. У рэбёнка есть мать и есть плэмя. Все мужчины в плэмени принимают его. Мэня нашли в стэпи, и никто нэ знает, как звали мою мать. А Иссохший дуб стал мнэ отцом.
– Тогда где же… – Крапива собралась с духом. – Где ваши женщины? Сколько живу на свете, не встречала ни одной… шляшенки.
Шатай повернулся на бок и оказался так близко, что девица с трудом заставила себя не отстраниться. Он долго глядел на неё, а после протянул руку.
– Не тронь…
– Нэ трону.
Касания его были легки, что крылья стрекозы. Не касания даже, а движение воздуха у волос. Ладонь Шатая скользнула по её плечу, закрытому золотыми прядями.
– У Стрэпета была жена. И у Кривого. И ещё одна, её звали Нардын. Ей нэ случилось выбрать ни одного мужа. А потом их забрали у нас, и Дуб стал Иссохшим.
– Кто забрал?
Шатай резко сел, а затем так же стремительно встал. Он встопорщил пальцами волосы так, словно хотел вырвать.
– Их забрал Змей. – Плюнул на две стороны, замер и плюнул ещё раз.
– Кто такой…
– Нэ произноси поганого имэни! Это тварь, дрянь, будь он трижды проклят! Он нэ чтит законов, нэ сидит в сэдле. Называет Мёртвые зэмли своими владэниями, хотя стэпь не принадлежит никому! Он бэрёт женщин силой! – Шатай замолчал, тяжело и громко дыша, а после добавил: – Когда я встрэчу его, я его убью.
– А если он окажется сильнее?
Шатай и не задумался.
– Тогда он убьёт мэня. В Мёртвых зэмлях нэ выживают слабые. И твой раб тоже нэ выживэт, – добавил он. – Стрепэт позволил лэчить его лишь для того, чтобы отдать богам.
– Как это?
– Он отдаст эту падаль на съедэние смрадным птицам.
Холод запустил лапы под одеяло, царапнул Крапиве спину. Вот так живётся в Мёртвых землях. Никто не дорожит ни своей, ни чужой жизнью.
– Стрепет вождь, а княжич сын вождя, – пролепетала она. – Отец выкупит Власа, если назначить цену…
– Дэти Мёртвых земэль не торговцы! Мы воины! – отрезал Шатай.
– Неужто воинам чужда жалость?
– Жалость есть слабость. У нас слабостэй нэт.
Вот только не было это правдой. Первой смекнула Матка Свея, она же растолковала дочери и Крапиве. А ныне травознайка и сама докумекала бы.
То, что Крапива считала проклятием, послужит ей защитой. Нет, не колдовство. Самое естество – то, что делает девку женщиной. То, за что безмолвно укоряла её мать, превратилось в единственное оружие.
Крапива поднялась и скинула одеяло.
– Шатай, – позвала она. – Ты… Я. Я хочу взять тебя в мужья. Ты станешь мне первым мужем?
Шлях подался к ней, но аэрдын выставила вперёд раскрытые ладони.
– Ты сказал, что будешь любить даже ту жену, к которой не сможешь прикоснуться. Если… если не соврал…
Всё ж таки он не сумел сдержаться. Шатай бросился к девице, подхватил её под коленями, поднял и закружил. Напуганная, Крапива обвила руками его шею: не упасть бы! Но вспомнила о проклятье, рванулась… Оба с плеском свалились в ледяную воду.
Сотни и сотни звёзд, пойманных в капли, взметнулись в вышину и опали. Когда Крапива, кашляя и плюясь тиной, выкарабкалась на сушу, она сжала зелёную поросль на берегу так сильно, что корни затрещали. Шатай, ясно, и не заметил, что случилось.
– Живая, аэрдын?
– Вроде…
– Напугалась?
Крапива с усилием растянула в улыбке занемевшие губы.
– Нет, что ты…
– Вставай!
– Сейчас… Только… отдышусь маленько.
– Пойдём к костру. Там жарко от огня. Станэшь дышать там, а я спою для тэбя.
Крапива стояла на четвереньках, боясь пошевелиться, а пальцы её сжимались и разжимались. Вот уже целое новое озеро натекло с мокрой рубашки и волос, а всё казалось, что она так и не вынырнула, что лёгкие жжёт, а вдохнуть не выходит.
– Ты иди. Я… потом. Сердце колотится. Всякой девке боязно свадьбу предлагать.
Шатай присел на корточки с нею рядом, хотел убрать волосы за ухо, но Крапива увернулась.
– Нэ перэдумаешь? – серьёзно спросил он.
– Нет. Просто… страшно, – честно ответила аэрдын. – Иди.
Шатай покачал головой, но напирать не стал. То ли не знал, чем девку утешить, то ли ещё какой закон воспрещал невесте мешать. Кто их, шляхов, разберёт?
И лишь когда он, помявшись, ушёл, Крапива поднялась и в ужасе уставилась на свои ладони. Шатай не заметил, а она – да. Как не заметить, коли никого коснуться не могла вот уже десятый год как? А Шатая коснулась. И проклятие его миловало.
Она стояла бы так до рассвета, но из темноты донёсся знакомый голос.
– Может я и ошибся.
Плеск разбудил раненого, или княжич не спал с самого начала и следил за каждым словом, что доносилось изо рта травознайки? Он тяжело, со стоном перевернулся и договорил:
– Хотя бы врать ты умеешь.
***
Густой туман шевелился над озером, и внутри него перекатывалось нечто живое. Крапива дремала, кутаясь в одеяло, мокрая рубаха холодила тело, но снять её было боязно. По крайней мере, до тех пор, пока не уснёт крепко княжич – большой охотник заставлять девку краснеть! Пойти же к костру, где ждал её Шатай… Вода и бурлящий близ неё белый кисель манили больше, чем его объятия. Ну как снова хвороба подведёт?