Красавец горбун
Шрифт:
– Пахнет тобою… – полусонно пробормотал он.
– Но ведь ты не возражаешь, господин? – Дразнящие руки ее двигались по его широкой груди. – Ты был великолепен, мой повелитель, а в благодарность я хочу доставить тебе несколько иное удовольствие… – Тонкие пальчики шаловливо скользили по гладкой коже.
– По-моему, ты хочешь распалить меня вновь, маленькая гурия! – Глаза Бедр-ад-Дина блеснули. Он сам взял кувшинчик и принялся растирать розовую мазь по ее нежной груди.
– У тебя дивные перси, Фарида. Увидев их, невозможно не коснуться! – Пальцы его нежно оттягивали и пощипывали соски.
– Ты нравишься мне, господин мой… – нежно прошептала она и удивилась тому, как много значат эти столь простые слова.
Благородная голова, высокие скулы, тонкий и решительный нос, чувственные губы…
– Ты маленькая колдунья, Фарида. – Он поигрывал ее сосками. И вдруг быстрым движением опрокинул ее на ложе и оказался сверху:
– Нет и не будет женщины прекраснее тебя… – Губы его прильнули к ее губам. Он целовал ее медленно, плавно переходя к шее, спускаясь к груди и возвращаясь обратно. Поцелуи его обжигали шелковистую кожу. Он нежно прикусил ее мочку, шепча:
– Кажется, я никогда не смогу тобою насытиться, о моя Фарида, моя прекрасная капелька росы…
Он овладел ею медленно и очень нежно.
– Ты создана для любви, и я буду любить тебя. Ты подарила мне наслаждение, какого я не мог и представить… И я дам тебе годы радости, о моя несравненная, прекрасная супруга…
Она не ожидала, что Бедр-ад-Дин так могуч. О как прекрасно принадлежать ему! Как счастлив был тот миг, когда имам назвал их супругами, как сладостно принадлежать ему. Ведь он не жесток, не суров, но страстен…
Нежные тайные мускулы сжали его нефритовый жезл, и Бедр-ад-Дин сладко застонал.
– Тебе это приятно, господин мой? – спросила она, заранее зная ответ. Он же просто ускорил ритм движений, и она прерывисто вздохнула.
– А тебе это приятно? – спросил он.
Долгое время они соревновались на любовном ристалище, вновь и вновь соединяя тела и души, пока наконец не рухнули в изнеможении на ложе. Но Бедр-ад-Дин так и не выпустил Фариду из объятий, счастливо улыбаясь.
– Чему ты смеешься, господин мой?
– Просто я счастлив, моя пери, – отвечал он.
Бедр-ад-Дин широко раскинулся на мягком ложе. Сон уже прошел, но нега не отпускала его из своих объятий. Ибо целую ночь он наслаждался той, которую предназначил ему сам Аллах. Той, кто отныне и вовек будет спутницей его дней, лаской его ночей и хранительницей очага.
Солнце вставало все выше, золотя верхушки пирамидальных тополей и минаретов. Вот первые лучи пробрались в опочивальню, нежно провели по обнаженным телам. Во сне пошевелилась Фарида.
И тут ужасная мысль пронзила Бедр-ад-Дина.
«О Аллах, сейчас взойдет солнце и моя прекрасная жена увидит рядом с собой старого урода… Что же мне делать?»
Если бы коварная джинния могла услышать эти мысли юноши, она бы торжествовала. Ибо сейчас исполнилось ее проклятие, и Бедр-ад-Дин и впрямь захотел умереть только для того, чтобы избегнуть стыда.
Бедр-ад-Дин пытался придумать какую-то сказку, чтобы успокоить Фариду. Но все придумки казались ему какими-то смешными и детскими. И в этот миг он вспомнил слова доброй своей матушки, почтенной Джамили.
«Мальчик мой, – говорила она. – Когда не знаешь, как поступить, поступай благородно…»
И юноша понял, что сейчас надо поступить если уж не благородно, то, по крайней мере, правдиво. И все рассказать жене. О да, будет, похоже, много слез, но (так, во всяком случае, надеялся Бедр-ад-Дин) вскоре Фарида привыкнет. И быть может, ей будет даже интересна такая… двуликость мужа.
И вот страшный миг настал. Фарида пошевелилась, протянула руку и, не открывая глаз, погладила Бедр-ад-Дина по плечу.
– Да сияет над тобой утро, о муж мой!
Бедр-ад-Дин смог найти в себе силы и нежно поцеловать любимую. И тут она открыла глаза. И закричала.
О нет, то был не крик наслаждения. Так кричат от ужаса.
– Ну тихо, тихо, моя прекрасная… Не кричи…
Фарида вскочила и, не обращая внимания на наготу, стала кидать в Бедр-ад-Дина всем, что попадалось ей под руки. Отступив к стене, она взяла в руки тяжелую фарфоровую вазу, полную цветов, и попыталась поднять ее. Холодная вода обрушилась на девушку. И это отрезвило Фариду.
– Кто ты, уродливый старик? – вся дрожа, спросила она. – Кто ты? Куда делся мой прекрасный муж? За что ты убил его? И зачем занял его место?
– Постой минуту, любимая…
– Не смей называть меня любимой, урод!
– …не кричи, о мой звездный свет, о радость моей жизни. Помолчи минуту. Я тебе все расскажу.
– Никакая я не радость! Уходи немедленно! И благодари Аллаха всемилостивого за то, что я не позвала городскую стражу!
– Хорошо, красавица. Сейчас я встану и уйду. Но, быть может, сначала ты все же выслушаешь меня?
– Поди вон! Грязный старик! Во-он!
– О Аллах, как же прекрасна моя жена в гневе!
– Я не твоя жена!..
– Не кричи, капелька росы…
И только теперь Фарида замолчала. Ибо именно так ее ночью называл муж. И никто в целом мире не мог повторить эти слова так же нежно и проникновенно.
– О да, моя любимая. Это я, твой муж. Выслушай же мою историю. Но прежде попытайся коснуться меня.
Фарида вздрогнула, и это не укрылось от взора Бедр-ад-Дина.