Чтение онлайн

— Я ее знаю. Она раньше на него работала.

— Что? — застываю, как вкопанный, и мне в спину с недовольным возгласом тут же врезается какой-то мужчина. В ответ на мое извинение он лишь злобно хмурится.

Даника и Сэм ушли вперед. Надо бы крикнуть, чтоб они нас подождали, но разве в таком шуме хоть что-нибудь услышишь?

Владелица пуделей уходит. Мне ее точно не догнать во всеобщей сутолоке.

— Я думал, она была его любовницей.

— Вполне вероятно, а еще его шестеркой, — отзывается Лила. — Подыскивала клиентов. Заядлых картежников. Или тех, у кого есть деньги регулярно платить за определенные эмоции — восторг, экстаз, нестерпимое счастье. Подсаживаешься, и если бросишь — тут же накатывает депрессия. Или тех, которые покупают удачу — одновременно у нескольких мастеров. Когда используешь столько удачи зараз — можно большое дело провернуть.

— А Филипа она знала?

— Ты же сам сказал, что она заказала Янссена.

Любовница убитого исчезает в толчее. Мы же еле тащимся. Даника и Сэм где-то впереди. Наверное, все еще на проспекте, но их нигде не видно.

Промакиваю вспотевший лоб полой рубашки.

— Вот ведь незадача.

Лила со смехом указывает на большой баннер, который плещется на ветру прямо у нас над головой. На нем блестящими буквами значится:

«ГОЛЫЕ РУКИ. ЧИСТЫЕ СЕРДЦА».

— До Уоллингфорда я никогда не встречала столько не-мастеров сразу. Не знаю, чего от них ждать.

— А как же я? Меня-то ты хорошо знала, а я тоже был не-мастером.

Девушка оглядывается. Да, в машине, рассказывая друзьям про мое детство, она, конечно, опустила самую важную компрометирующую деталь.

Тогда я был ниже нее.

И пусть Лила никогда этого не говорила, никогда не хвалилась своими способностями — остальные не уставали напоминать, и я помнил, постоянно помнил: она мастер, а я обыкновенный простачок, которые только для того и созданы, чтобы их использовать.

В толпе мелькает еще один плакат:

«СИЛА РАЗВРАЩАЕТ».

— Лила...

И тут прямо перед нами какая-то девчонка снимает перчатки и поднимает руки. Кожа на ладонях бледная и сморщенная — конечно, такая жара, а перчатки кожаные.

Вздрагиваю. Голые женские руки видишь нечасто, поэтому трудно сразу отвести глаза.

— Голые руки, чистые сердца! — кричит она.

Еще несколько человек с кривыми улыбками следуют ее примеру. Один зашвыривает свои перчатки высоко в воздух.

Пальцы так и зудят. Вот бы тоже ощутить на коже свежий ветерок.

Жара и чувство всеобщего единения сделали свое дело: по толпе словно прокатывается волна, и вот уже всюду мелькают голые пальцы. Мы шагаем по лежащим на асфальте перчаткам.

— Кассель!

Сэм ухитрился как-то забиться вместе с Даникой между двумя припаркованными машинами. Лицо у соседа красное от жары. А его подружка машет нам голыми руками.

У нее бледные ладони и длинные пальцы.

Проталкиваемся сквозь толпу. Почти добрались до них, и тут впереди раздается громкий металлический голос — сквозь рев сирен кто-то кричит в мегафон:

— Все немедленно должны прикрыть руки. Это полиция. Немедленно прикройте руки.

Даника так испугалась, словно приказ обращен непосредственно к ней.

Теоретически ничего противозаконного в голых руках нет. Точно так же, как и в остром кухонном ноже. Но если начать вдруг размахивать ножом или голыми руками, полиция не обрадуется. А уж если их на кого-нибудь направить, точно окажешься в наручниках.

— Подними меня, — командует Лила.

— Что?

Вокруг громко свистят и улюлюкают, но слышно и еще кое-что: там впереди ревут двигатели и громко кричат люди.

Над головой грохочет вертолет с эмблемой телеканала.

— Подними меня повыше. Хочу увидеть, что происходит.

Обхватываю девушку за талию и поднимаю в воздух. Легонькая, как перышко. Кожа нежная, от нее пахнет потом и зеленой травой.

Подсаживаю Лилу на капот машины.

— Там толпа полицейских, — сообщает она, спрыгивая на землю. — В специальной амуниции и со щитами. Надо выбираться.

Киваю. Мы с ней преступники и хорошо умеем убегать.

— Мы же не делаем ничего противозаконного. — Голос у Даники неуверенный.

У остальных протестующих тоже поубавилось энтузиазма: толпа больше не двигается вперед, все разбегаются в разные стороны.

— Надо зайти куда-нибудь, — предлагаю я. — Проберемся внутрь здания и переждем.

Устремляемся к ближайшей двери, но тут появляется целый отряд полицейских в тяжелых шлемах.

— Всем лечь на землю!

Они уже повсюду. Тех митингующих, кто не успевает подчиниться, толкают прямо на асфальт. Какая-то девчонка принимается возражать и тут же получает по ноге резиновой дубинкой. Другой прыскают в лицо газом, и она падает, прикрываясь руками.

Мы с Лилой быстро ложимся на мостовую.

— Что происходит? — пыхтит Сэм, рядом с ним на колени опустилась Даника.

— Под машину. — Лила по-пластунски ползет вперед.

Хорошая идея. В конце концов, нас все-таки арестовывают, но зато и повозиться им пришлось подольше.

Последний раз в тюрьме был, когда навещал маму. В тюрьме-то люди на самом деле живут, поэтому хоть условия и нечеловеческие, есть какие-то необходимые вещи, вроде кафе или спортивного зала. Столы на худой конец.

Здесь все по-другому, потому что это не тюрьма, а камера предварительного заключения в полицейском участке.

У нас забирают бумажники, мобильники и сумки. Отпечатки пальцев им снимать лень — просто записывают имена и заталкивают в камеры. Девочек — в одну, мальчиков — в следующую. И так далее, камер много, коридор длинный.

Внутри пара скамеек, раковина и один тошнотворный сортир. Сортир, естественно, занят, скамейки тоже.

Даника безуспешно пытается объяснить полицейским, что мы несовершеннолетние, но они не слушают — просто запирают нас и уходят.