Чтение онлайн

— Из-за таких мыслей придется мыться в два раза быстрее, — не теряется мой сосед. — Боже мой, старый добрый Уоллингфорд!

Я смеюсь, кто-то в шутку стегает Сэма полотенцем.

После душа времени на завтрак не остается, поэтому я, пробегая через холл, наливаю кофе, который заварил себе наш комендант, и заглатываю пирожное-полуфабрикат, не разогревая, прямо в сыром виде. Сэму мама таких с собой дала целую коробку.

Сосед укоризненно на меня смотрит и запихивает в рот точно такое же.

— Хорошенькое начало учебного года. Мы опаздываем, это так стильно.

— Надо же как следует разочаровать учителей, — откликается Сэм.

Чувствую себя вполне нормально, а ведь я все лето в это время как раз спать ложился.

В моем расписании первым уроком стоит «статистика и вероятность». Еще в этом семестре у меня будут «развивающиеся страны и этика» (Даника была бы в восторге, что я выбрал в качестве факультатива по истории такой предмет, именно поэтому я ей об этом и не сказал), «английский язык», «физика», «продвинутая лепка» (смейтесь-смейтесь), «продвинутый французский» и «фотошоп».

Выхожу из общежития Смит-холл и поворачиваю к учебному центру Финке, на ходу изучая бумажку с расписанием. «Статистика», наверное, на третьем этаже — надо подняться по лестнице.

Прямо навстречу идет Лила Захарова. На ней школьная уоллингфордовская форма: пиджак, плиссированная юбка и белая рубашка; коротко постриженные волосы сияют золотом. При виде меня у девушки на лице появляется странное выражение — смесь ужаса и надежды.

Что у меня на лице появляется — страшно даже вообразить.

— Лила?

Она опускает взгляд и отворачивается.

Бросаюсь вперед и хватаю ее за руку. Я как будто боюсь, что она не настоящая. От прикосновения моей затянутой в перчатку руки Лила замирает.

Грубо разворачиваю ее к себе. Что я творю? Но в голове такая путаница.

— Что ты здесь делаешь?

Она дергается, как от удара.

Ну просто молодец, Кассель. Умеешь любезничать с девушками.

— Я знала, что ты разозлишься.

На ее побледневшем растерянном лице не осталось и следа былой жестокости.

— Не в этом дело.

Я, по правде, и сам ни черта не понимаю, в чем тут дело. Ей не следует здесь быть. Но я хочу, чтобы она здесь была.

— Не могу справиться... — говорит Лила отчаянным срывающимся голосом. — Кассель, я пыталась о тебе не думать. Все лето пыталась. Сто раз порывалась к тебе приехать. Кулаки сжимала до крови, чтобы сдержаться.

Вспоминаю, как в марте сидел на крыльце родительского дома и умолял Лилу поверить, что она под действием проклятия. Вспоминаю, как по ее лицу медленно разливался ужас. Вспоминаю, как она спорила, как наконец уступила и согласилась, что нам лучше не видеться, пока магия не ослабнет. Я все помню, ничего не забыл.

Лила — мастер сновидений. Надеюсь, ей лучше спится, чем мне.

— Но ты здесь... — не знаю, что еще сказать.

— Мне больно, когда я вдали от тебя, — Лила выдавливает слова медленно, одно за другим. — Даже не представляешь, насколько больно.

Мне так и хочется сказать: «Представляю!» Отлично представляю, каково это — любить того, кто никогда не будет твоим. Хотя, может, и нет. Может, влюбиться в меня — настолько ужасно, что я действительно не представляю.

— Я не смогла... Мне не хватило сил... — вот- вот заплачет, губы дрожат.

— Прошло почти полгода. Твои чувства хоть как-то изменились?

Конечно же, проклятие должно было ослабнуть.

— Хуже, я чувствую себя еще хуже, чем вначале. А что, если это никогда не закончится?

— Закончится. Уже скоро. Нужно просто переждать, лучше, если ты...

Замолкаю на полуслове. Так трудно говорить, когда любимая девушка так на тебя смотрит.

— Я же тебе раньше нравилась. А ты мне. Кассель, я тебя любила. Еще до проклятия. Всегда тебя любила. И пускай...

Больше всего на свете мне хочется ей поверить. Но я не могу. Не верю.

Знал, что рано или поздно это случится. Оттягивал, как мог, но всегда знал. И сейчас знаю, что именно должен сказать. Потому тщательно отрепетировал свою речь — ведь иначе, без подготовки, я бы просто не смог.

— А я тебя не любил. И сейчас не люблю.

Выражение ее лица стремительно меняется.

Как же жутко. Она бледнеет, отступает назад. Словно закрылась от меня.

— Но тогда, в твоей комнате. Ты сказал, что скучал, что...

— Я пока в своем уме, — нужно быть кратким, иначе она все поймет — Лила повидала на своем веку немало лгунов. — Просто хотел, чтобы ты со мной переспала.

Она судорожно втягивает воздух.

— Как больно. Ты это специально говоришь, чтобы сделать мне больно.

Я не хотел делать ей больно, я хотел, чтобы ей стало противно.

— Хочешь — верь, а хочешь — нет, но именно так все и было.

— Почему же тогда не переспал? Почему сейчас не хочешь? Если тебе нужно только перепихнуться, я же не смогу отказать. Я вообще ни в чем не могу тебе отказать.

Где-то вдалеке звенит звонок.

— Прости меня.

Это «прости» вырывается само собой. Не собирался просить прощения, но что еще делать? Не знаю. Не могу смотреть, как она мучается. Такого злодея мне сыграть не под силу.

— Не нужна мне твоя жалость. — Лила заливается лихорадочным румянцем. — Буду ждать здесь, в Уоллингфорде, пока проклятие не ослабнет. Если бы я рассказала папе, что сотворила твоя мать, он бы ее убил. Помни об этом.

— И меня заодно.

— Да. И тебя заодно. Так что просто смирись. Я остаюсь.