Чтение онлайн

Трезор привстал на задние лапы.

— Сейчас, г. Трезор, я вас не затрудню, — поспешил добавить господин Фриш, и надел Трезору на голову военную фуражку.

— Ну! — прикрикнул он по прошествии нескольких минут.

Трезор приподнял правую переднюю лапу и отдал честь, приложив лапу к козырьку.

— Браво! — раздались одобрительные крики в публике.

Господин Фриш снял с него фуражку и знаком руки разрешил ему снова встать на все четыре лапы.

— Тепер, — обратился он к нему после минутного молчания, — посмотрите хорошенько на мои часы и скажите нам, сколько времени?

Трезор пристально уставился глазами в поднесенные к его морде часы хозяина и лизнул их; публика расхохоталась.

— Вы хотите этим дать понять, что говорить не можете? — сказал господин Фриш. Трезор утвердительно кивнул головой.

— Не можете? — переспросил господин Фриш. Трезор вторично мотнул головой.

— Как же нам тогда быть?

Трезор обвел своими умными глазами сначала всю публику, затем остановил взор на хозяине, как бы желая проговорить "не знаю!"

— Постарайтесь объясниться знаками — ведь это вы можете? — продолжал последний. Трезор ответил утвердительным кивком головы, после чего господин Фриш снова поднес ему к морде часы.

Умное животное долго всматривалось в циферблат, словно что-то соображая, затем, высоко приподняв одну из передних лап, мерно, отчетливо стукнуло по земле девять раз.

Г. Фриш указал публике на стоявшие на мраморной подставке большие часы, стрелки которых действительно показывали девять.

— Молодец Трезор! — раздалось среди публики.

— Кланяйтесь и благодарите! — шепнул г. Фриш на ухо умной собаке, настолько, однако, громко, чтобы присутствующие могли слышать.

Трезор сделал несколько шагов назад, продолжая смотреть на публику, и, забавно присев на задние лапы, настолько низко, чтобы передними тоже упираться в землю, изобразил нечто вроде реверанса; что касается господина Фриш, он тоже почтительно раскланялся на все стороны.

Миша, выглядывая из-за угла, стоял совершенно пораженный, недоумевая, каким образом господин Фриш мог научить всему им виденному Трезора; но этим представление еще не кончилось. Трезор по приказанию хозяина выделывал перед публикой много других штук: прыгал через стулья; ловко подкидывал кверху мячик, который сам же, с еще большей ловкостью ловил в открытую пасть; ходил взад и вперед на передних лапах, вниз головою, отвечал на заданные ему вопросы (конечно, совершенно своеобразным способом), так, например, на вопрос господина Фриш, как поступал бы он если-бы на него напали разбойники, начинал ворчать, лаять и бросаться во все стороны, словно желая растерзать кого-то.

— Довольно! — остановил его, наконец, хозяин.

Он моментально затих.

— А что ты сделаешь, когда я покажу тебе большой сбор за наше представление? — спросил господин Фриш после минутного молчания.

Трезор принялся с радостным взвизгиванием подпрыгивать в воздухе.

— А если сбор окажется неудачным? — продолжал хозяин.

Трезор, вместо ответа, низко наклонил голову, опустил хвост и с жалобным воем спрятался под скамейку.

— Браво! Браво! — одобрила его публика.

В выходе № 3 — выступил акробат Антоша; он ловко прыгал по канату, ловко кувыркался, ловко выкидывал в воздухе различные эволюции, приводившие публику в восторг и вызывавшие нескончаемые аплодисменты… Некоторые вещи особенно нравились публике, нравились настолько, что она требовала даже повторения, но Миша, не мог равнодушно смотреть на все эти акробатические упражнения, сопряженные с опасностью жизни, и в самые интересные, по мнению публики, моменты закрывал глаза рукою.

Таким образом время протянулось почти до десяти часов; наконец, наступила пора выхода Миши: бедный мальчик, первый раз в жизни очутившийся среди подобной обстановки, чувствовал себя неловко; голова его кружилась, ноги подкашивались, он шел вперед нетвердыми шагами, старался разглядеть знакомые лица среди присутствующей публики, но как-то ничего не мог разобрать… Все у него сливалось в одну общую массу… Он слышал только, что там где-то направо… налево… прямо… звучат знакомые голоса товарищей.

— Смотрите, смотрите, господа, ведь это Миша… наш Миша…

— Как он мог попасть сюда?

— Нет, это не он… — возражали другие.

— Но удивительно похож!

— Да он же — он, безо всякого сомнения, всмотритесь хорошенько!

Господин Фриш, между тем, выступил вперед и торжественно объявил достопочтеннейшей публике, что сию минуту будет иметь честь представить ей маленького моряка, который, только что прибыв из-за далекого, синего моря, привез прекрасного белого голубя и очаровательного, такого же белого зайчика, которые сейчас дадут свое представление.

Все это господин Фриш говорил очень складно, очень мило, очень комично; но Миша улавливал только одни звуки его голоса, слова же для него точно куда-то улетучивались… Куда-то ускользали.

— Начинайте! — обратился он, наконец, к Мише, ударив его по плечу.

Миша сразу очнулся и, словно проснувшись от какого-то тяжелого забытья, сделал над собою усилие, чтобы казаться покойным.

Мысль о том, что он трудится для бедной сиротки Гаши, и чтобы избавить мать от лишних часов работы — придала ему силу и энергию.

Он, по видимому, совершенно покойно заставил "Красавчика" проделывать все те штуки, которым его научил Лёва и которые он сам, после отъезда последнего, ежедневно с ним репетировал. "Красавчик" выказал себя молодцом; ни музыка, ни шум аплодисментов, ни непривычный свет, очевидно, не производили на него ни малейшего впечатления. Он проделывал перед многочисленной публикой все свои заученные штуки, точно также покойно, точно также послушно, как проделывал их раньше, на полутемном чердаке глаз на глаз с Мишей и с четвероногим дружком "Орликом", который в данный момент, тоже выступив на арену, лицом в грязь не ударил, если можно так выразиться про зайчика, имевшего вместо лица простую мордочку; словом, 4-й № прошел особенно блестяще; публика требовала несколько раз повторения, и громко кричала "браво! браво, "Красавчик", браво, "Орлик"! браво, маленький моряк!"

Видя полный успех первый раз выступивших на арене импровизированных актеров, господин Фриш остался очень доволен, во время перерыва крепко пожал руку Миши, взял с него честное слово, что он непременно придет на завтрашнее, последнее представление, так сказать, уже прощальное, и отдал ему жалованье Гаши за один месяц.

— Остальное получите завтра, — сказал он в заключение, — а послезавтра утром, пожалуйста, приходите помочь плотникам разбирать столбы и стропила.

Миша молча поклонился.