Чтение онлайн

– А как вас зовут? – Опомнилась Маша уже половину часа спустя.

– Так-то Василий Иваныч. На селе Самбрерой погоняют. А тебя как? Кан, чтоль? Так и звать?

– Меня, Василий Иванович, Машей зовут. Мария Сергеевна Кан. А фамилия моя совсем не азиатская, а венгерская. А почему конь Петручо?

Дед хохотнул.

– А петрушку любит. Что грохочешь? – это он так Машин смех обозвал. – Вот вылазит первая из земли, надо ему нарвать и дать. Харя довольная, хвост раскрылетит.

– А Вас почему Самбрерой? – Маша видела, что дед трещит в охотку и стала вопросами закидывать.

Ну, интересно же, какие они тут все? Чем живут и как встречают?

– Дык, прилипло, Ман. – Маше стало любопытно, она и подстегнула дедка.

– Дык, понятно, что прилипло. А с чего? С чего началось-то?

– Да по молодости. На танцах были я и принял лишка на дышло. Упал в траву, пою: «Ай,яй,яй кампанья». Ну, будет грохотать-то! Песня мексиканская в моде была, а Витька Бекасов возьми и нацепи мне на голову лопух метровый, и говорит так гаденько: «Вот тебе самбрера, Васёк». Ну и пошло, поехало… Сам-то Витька года два как помер. А ты чьих будешь?

Вопрос глубокий, кстати. «Чьих будешь» касается не фамилии, а дома, семьи, профессии и …короче, полная анкета. Тут хочешь не хочешь, а докладывать придется подробно. Машуля и доложила подробно.

– Папа мой инженер. Мама работала в Министерстве экономического развития делопроизводителем. Я одна у них. На этот год мне исполнится двадцать шесть лет.

На этом моменте повествования, дедок удивился.

– Мань, а на погляд тебе лет двадцать. У нас то, в Красных Орлах в двадцать шесть ужо детей нянчат по двое, а то и по трое. Ты мужатая?

– Нет, что вы. Мужа нет. Одна я.

– А дети?

– Так откуда дети, если мужа нет? – Хитрая Машуля знала, что сейчас от ехидного дедка грянет лекция, что муж в этом деле совсем не обязателен, но чувствовала, что нужно ему свое превосходство показать приезжей.

Если все село величает обидной кличкой, так где же и чем ему погордится, а?

– Мань, ты как не московская, ей Богу! Не знаешь откуль дети берутся? У нас, почитай, полдеревни без мужей, а детей гроздьями по лавкам, - и хохочет.

– Василий Иванович, не хочу безотцовщиной ребенка делать. Да и папа с мамой заругают, - тут заржали оба.

– Самбрера тебе в дышло. А ты, Мань, ничего, свойская деваха. Одна беда, дюже симпатичная. Очень вся гладкая и ладная.

– Отчего беда-то, деда?

– Так ить бабы заклюют. А мужики таскаться будут почем зря. Глядишь, и у тебя гроздьями детишки посядут, - а ведь прав дед.

Машка симпатичная. Что еще хуже, бесовщинка в глазах. Было время, когда подруги на нее обижались. Как в компании куда-то идти, так вечно у Маши самые лучшие парни и в большом избытке, а на них никто и не «косит лиловым глазом». Правда, много счастья эта завлекательная внешность Маше Кан не принесла. Потому и ехала сейчас она в неведомые Красные Орлы, в непонятно какую жизнь.

– Ничего, это не страшно, дедушка. Подруг заводить – пустые хлопоты. А мужики… Если что, я их монтировочкой. Или к вам побегу. Спасёте?

Дед прищурился, сверкнул мудрым взглядом из под пегой брови, да промолчал. Потом, правда, заговорил.

– Ну, про папку с мамкой обсказала. А сама чё?

– Сама я закончила Бауманский. Ну, институт такой, технический больше. Работала на производстве, но недолго. Два года всего. Правда, много успела.

– А к нам с чего?

– Василий Иванович, врать не хочу, но и рассказывать не стану. Простите. Будем считать, что жизнь повернулась вот таким боком.

Дед важно кивнул.

– Хлипкая ты, Мань. Откуль сил возьмешь тягать сельские дела? Подкормиться тебе надыть. Картохи там, мяска, яиц куриных. Таких в Москве не найдешь!

– Я сильная, деда! Но, лёгкая, - запустила Машуля шутку древнюю, но попала в настроение и снова Самбрера и она смеялись.

Погодка "шептала", Петручо трусил, телега поскрипывала. Машу и разморило.

– Поспи малёха, девка. Тебе исчо с Андреичем воевать. Эх ты, черноглазая… – Пожалел ее дед Васёк, а Маша откинулась на чемодан и уснула.

Проснулась уже в Красных Орлах, видимо. Телега стояла посреди улицы, мерин Петручо помахивал хвостом, Самбрера что-то объяснял здоровому мужику, а на Машу внимательно смотрели три пары глаз. Две пары – карие с рыжинкой, а третья – голубенькая, ну, вот как небо над головой. Близнецы, кареглазые крепкие ребята, лет так двадцати трех, и девушка возраста Машули с приятным круглым лицом и взглядом голубки.

– Дед, пил с утра? – Жесткий, управленческий баритон «наезжал» на Самбреру. – Это вот кто?

 Повернулся к Маше, которая успела уже и сесть в расписной тележке и волосы пригладить. Ну, да. Мужик дородный, крепкий. Светлые волосы и серые глаза. Лицо внушительное. Как бы так сказать-то…Внушало уважение. А брови сердито сведены к переносице, взгляд нешуточный ни разу, подбородок напряжен и Маня поняла, что это тот самый тип мужика, которого она более всего не любила. Барин! Вот кол на голове ему теши, не проймет. Если уверен в своем решении, не отступит никогда и ни за что. Да и пусть! И не таких видала наша Мария Сергеевна Кан. Потому и пропела ласково.

– День добрый.
– Обвела взглядом всех присутствующих, мол, здороваюсь со всеми, - Василий Иванович, спасибо что довезли так скоро и приятно.

Дала понять здоровому злому барину, чтобы отпустил «холопа» и говорил с ней напрямую. Барин прищуром Машу наградил, но намек понял.

– Ты, - пальцем на деда, - К фабрике езжай. Отвезти кое-что нужно. Вы трое - на выход.

Молодежь, что рассматривала Марусю, сгинула моментально, показав московской гостье, что степень страха у «дворни» на должном уровне.