Чтение онлайн

– Цемиссий!
– крикнул я.

– Нет, погоди, - тихо сказал Цемиссий.
– Мало того, что я автократор, но я еще и хозяин в этом доме, а посему наберись-ка терпения и выслушай меня до конца. Итак, в казармах говорят: "Но и корова - это еще ладно. А дальше что? Он снюхался с Синклитом, с этой вонючей шайкой живодеров, которые нас грабили, грабят и будут грабить до скончания света. Они ограбят и его. И предадут - а почему бы не предать?! Бедный, глупый, наивный Нечиппа! Неужели ему неясно, что для того, чтобы надеть заветные красные сапоги, ему нужно сперва вернуть свое доброе имя, а уже только после этого, возвращаясь из победоносного похода..."

Но тут Цемиссий замолчал. И я молчал. Потом спросил:

– Ты все сказал?

– Да, все. Может, вина?

– Нет, - сказал я.
– Благодарю.

– И правильно!
– насмешливо сказал Цемиссий.
– Важные решения лучше всего принимать на трезвую голову. Ступай, брат мой, хорошенько подумай. А завтра я жду тебя с ответом.

Я ушел. Когда же я прибыл к себе на Санти, добрейший Иокан уже дожидался меня у подъезда и всем своим видом показывал, что хочет сообщить мне нечто очень важное. Однако говорить ему я позволил лишь после того, как мы вошли в кабинет и убедились, что там никого постороннего нет. Хотя зачем теперь такая скрытность? Ведь Тонкорукий все равно все узнает!

Однако же привычка есть привычка, а посему только после того, как мы уединились в моем кабинете, я позволил секретарю говорить. И он сказал:

– Полиевкта убили в Ерлполе!

Я засмеялся и спросил:

– Когда?

– Н-не знаю, - засмущался Иокан.
– Мне только было сказано...

Я перебил его:

– А я скажу! Его убили этой ночью. Можешь себе представить, Иокан: его вот только что убили там, где-то на севере, а нам это уже точно известно. По крайней мере, говорят: да, знаем, да, уверены! Ну, я тебе скажу, это уже слишком! Ведь если даже по всему пути следования от Ерлполя до Наиполя через каждые сорок стадий, а реже нельзя, выставить отменно обученных сигнальщиков с двойными зеркалами и при этом еще упросить Всевышнего, чтоб день был солнечный, и то, по самым скромным расчетам...

И я задумался. Но цифры не держались в голове. А Иокан сказал:

– Но ведь не обязательно сигнальщики. Бывает и совсем иначе.

– Как?!

– Н-ну, например... Когда человек умирает, то очень часто случается такое, что его близкие, находящиеся от него на весьма и весьма значительном расстоянии, именно в этот самый день и даже час вдруг чувствуют: случилось нечто страшное. А потом, по прошествии должного времени, они с прискорбием убеждаются, что это предчувствие их не обмануло, что...

– Предчувствие!
– гневно перебил его я.
– Вот именно: предчувствие, но никак не уверенность. Но когда мне начинают говорить, что некто "предчувствует", будто такой-то и такой-то человек, находящийся невероятно далеко от нас, час назад был убит таким-то и таким-то образом, да еще при этом сказал то-то и то-то, то подобные россказни ничем, кроме как грубейшим обманом назвать невозможно!

– Да, - согласился Иокан.
– Подобное ясновидение - явление крайне редкое...

И вдруг он замолчал, задумался, потом спросил:

– Вам, насколько я понял, уже говорили о гибели посла?

– Да, - кивнул я.

– И это было сказано в Наидворце? И были перечислены подробности?

Я вновь кивнул. А Иокан сказал:

– Тогда это мог сделать только один человек - абва Гликериус.

Я онемел! Я долго не мог прийти в себя от изумления! Потом-таки сказал:

– Но откуда такая уверенность?

– Потому что только ему и доступна возможность беседовать с душами умерших, - едва слышно, с великой опаской ответил мой секретарь.
– Но как он это делает, нам лучше не знать. Абва - опасный человек, куда опасней Тонкорукого. Прошу вас, господин, сторонитесь его, избегайте, прекра...

– Ты свободен, друг мой!
– сказал я.

И Иокан, тяжко вздохнув, ушел. А я сидел, смотрел в окно и размышлял. А мысли были мрачные! Такие, что и пересказывать не хочется. Потом, когда стало совсем невмоготу, я вызвал Кракса, мы спустились в оружейную и там сражались до изнеможения. Настал обед. Но только я возлег возле стола, как прибыл человек от Тонкорукого. Мне было сказано: "Владыка ждет тебя!" Но я с улыбкой объяснил, что даже на войне я сперва обедаю, а уже только после этого выхожу к фаланге, и человек покорно ждал меня. Я ел и пил, я не спешил. Только потом, как следует насытившись, я спустился к кораблю.

На корабле я снова размышлял. И снова ничего не мог решить. В порту...

Х-ха! Вот чего не ожидал - там меня ждал золоченый паланкин, в него было запряжено шестнадцать белых лошадей. И когорта Бессмертных - вот это эскорт! А толпы! О! Бесчисленные толпы толп праздных зевак стояли вдоль всего пути моего следования и жадно глазели на меня! А что они кричали, х-ха:

– Нечиппа! Держава! Смерть варварам!

И еще:

– Барра! Барра! Барра!

И...

Х-ха! Слаб человек! Тщеславен... И порой умен: да, к сожалению, так думал я, Цемиссий прав, другого пути у меня нет, и правда это или нет, что Полиевкт убит, но я теперь, когда все твердо уверены в том, что это именно так... то я теперь просто обязан возглавить поход против варваров, и уже только потом, если мне, конечно, удастся вернуться, я смогу надеяться на то...

А посему, прибыв в Наидворец, я сказал Тонкорукому:

– Да, я согласен.

А после...

А после были поспешные сборы, посадка на корабли, торжественное прощание...

А подробнее, поверьте, мне не хочется об этом вспоминать, ибо опять все было как и прежде: он - автократор, я - архистратиг. И все-таки...

Когда мы обнимались на виду у всех, я прошептал ему на ухо:

– Брат мой, когда я буду возвращаться, то не утруждай себя приездом в порт, а лишь распорядись, чтоб мне с подобающими почестями вручили красные сапоги!

А он ответил так:

– Спасибо за напоминание, брат мой!

И улыбнулся. А я бы на его месте тут же, при всех, зарубил меня мечом! Но, правда, для того, чтобы так поступить...

Но это уже лишнее! Итак...

2.

Итак, мы вышли в море и гребли изо всех сил. А Аудолф тем временем остановился и выстроил свои корабли в линию. У него было пять кораблей и на всех на них было полным-полно народу. Мне стало страшно, я сказала:

– Если им только удастся нас перехватить, то, боюсь, что никакая наша доблесть нам не поможет.