Красный гаолян
Шрифт:
Дедушка несколько раз выстрели в псов, которые собрались вдалеке, и те, поняв, что дело плохо, бросились наутёк в гаолян, и каждый побежал своей дорогой.
Дедушка, пошатываясь, подошёл, ткнул палкой Красного в голову и выругался:
— Ах ты, предатель!
Сердце Красного ещё не остановилось, лёгкие продолжали дышать, сильные задние ноги дёргались, оставляя борозды на чернозёме, а роскошная красная шерсть полыхала, словно языки пламени.
8
Укус Красного вышел не слишком сильным. Может, всё дело в том, что отец надел две пары лёгких штанов без подкладки, но последствия были серьёзными. Красный пёс прокусил насквозь отцовский «перчик» и кожу мошонки, оттуда вывалилось продолговатое яичко размером с перепелиное и осталось висеть на тонкой белой ниточке. Стоило дедушке дотронуться до него, как ярко-алое яичко провалилось в ширинку.
Дедушка вытащил его и держал в ладони. Казалось, что эта маленькая штучка весит тысячу цзиней, и под её тяжестью дедушка согнулся в три погибели, а ещё она словно бы обжигала дедушкину большую ладонь так, что ладонь дрожала. Мать спросила:
— Дядя, что с вами?
Она увидела, что мускулы на дедушкином лице свело от боли, лицо, бледное после болезни, стало и вовсе землисто-жёлтым, а в глазах светилось разочарование.
— Всё кончено… теперь уже по-настоящему… — дедушка бубнил старческим голосом, который не вязался с его возрастом.
Он вскинул винтовку и громко крикнул:
— Ты меня погубил! Псина!
Он выстрелил несколько раз подряд в Красного, который и так уже едва дышал.
Отец самостоятельно поднялся. Горячая струя крови бежала по внутренней стороне бедра, но он не чувствовал особой боли.
— Пап, мы выиграли!
Мать закричала:
— Дядя, быстрее приложите лекарство к ране Доугуаня!
Отец, глядя на яичко в ладони дедушки, с сомнением спросил:
— Пап, это моё? Моё?
Отец ощутил приступ дурноты, потом в глазах потемнело, и он упал в обморок.
Дедушка отшвырнул деревянную палку, сорвал несколько чистых гаоляновых листьев, завернул в них яичко и передал матери, наказав:
— Краса, береги его! Пойдём к доктору Чжан Синьи.
Он присел, поднял отца на руки, с трудом поднялся и нетвёрдой походкой двинулся в путь. А в низине всё ещё поскуливали раненные осколками гранат собаки.
Господину Чжан Синьи было под шестьдесят, он расчёсывал волосы на прямой пробор, чего почти не делали деревенские, и носил длинный тёмно-синий халат. Лицо доктора было зеленовато-бледным, а сам он был такой худой, что казалось, ветром сдует.
Дедушка притащил отца, устав настолько, что весь сгорбился, а его лицо приобрело землистый оттенок.
— Командир Юй? Вы очень изменились! — сказал господин Чжан.
— Доктор, какую цену назовёте, столько я вам и заплачу!
Отца уложили на дощатую кровать. Господин Чжан уточнил:
— Это ваш сын?
Дедушка кивнул.
— Тот, что убил японского генерала на мосту через реку Мошуйхэ?
— Мой единственный сын!
— Сделаю всё, что в моих силах!
Господин Чжан достал из аптечки пинцет, ножницы, бутылку гаолянового вина и пузырёк с меркурохромом, [90] потом наклонился и начал осматривать рану на лице отца.
— Господин, сначала осмотрите ту, что ниже, — серьёзно сказал дедушка, повернулся, забрал у матери яичко, завёрнутое в гаоляновые листья и положил на полку шкафа ядом с кроватью, после чего развернул листья.
90
Устаревший антисептик.
Господин Чжан подцепил вещицу пинцетом, осмотрел, и тут его длинные пальцы, почерневшие от табачного дыма, задрожали. Он промямлил:
— Командир Юй… дело не в том, что я не хочу постараться, просто рана вашего сына… Моих знаний недостаточно, да и лекарств нет… Вам бы пригласить кого-то более знающего…
Дедушка, который так и не разогнулся, посмотрел на врача мутными глазами и сдавленным голосом спросил:
— А где мне искать кого-то более знающего? Ответьте мне, где такие есть? Или вы меня к японцам отправляете?
Чжан Синьи ответил:
— Что вы, командир Юй, я ничего такого не имел в виду. Вашего сына ранило в жизненно важное место, если замешкаться, то можно его потерять…
— Раз уже пришли к вам, значит, доверяем. Так что смело беритесь за работу.
Чжан Синьи стиснул зубы:
— Раз вы так говорите, я рискну.
Он смочил комок ваты в гаоляновом вине и промыл рану. От острой боли отец очнулся и хотел было скатиться с кровати, но дедушка подоспел и удержал его. Отец сучил ногами.
— Командир Юй, свяжите его!
Дедушка сказал:
— Доугуань, ты же мой сын — терпи! Стисни зубы и терпи!
— Пап, мне больно…
— Терпи! Вспомни про дядю Лоханя!
Отец не осмелился дальше спорить, его лоб покрылся капельками пота.
Чжан Синьи нашёл иголку, продезинфицировал гаоляновым вином, вдел нитку и начал зашивать кожаный мешочек. Дедушка велел:
— Вшейте внутрь!
Чжан Синьи посмотрел на яичко, лежавшее в гаоляновых листьях на полке шкафе и сконфуженно произнёс:
— Командир Юй… никак его не вшить…
— Вы хотите, чтобы мой род прервался? — мрачно поинтересовался дедушка.
Худое лицо господина Чжана покрылось блестящей испариной.
— Командир Юй, сами посудите… все кровеносные сосуды оборваны. Даже если вшить его, оно всё равно уже мёртвое.
— Так соедините сосуды!
— Никто в целом мире не слышал о том, чтоб соединять кровеносные сосуды…
— То есть это конец?
— Сложно сказать, командир Юй. Может, всё и обойдётся… Второе-то целёхонько. Может, и с одним всё получится.