Чтение онлайн

Сказано — сделано: они подкрались к верблюдам, водрузили на них валявшиеся тут же седла, подняли животных на ноги, и пришпорив, погнали прочь от дуара. Естественно, что вся эта операция не могла пройти бесшумно: один из верблюдов принялся реветь, в дуаре проснулись люди, поднялась тревога, и бедуины погнались за беглецами. Берсальеры славятся как великолепные пехотинцы. Но наездники, да еще «мехаристы» они, надо признаться, неважные. И бедуины, которых насчитывалось до десятка, стали скоро нагонять беглецов, осыпая их пулями издали. Бой казался неравным: против троих берсальеров выступало восемь бедуинов. Но итальянцы не растерялись и, придержав своих верблюдов, начали отстреливаться. После обмена первыми же залпами сказались их умение владеть оружием, выдержка, хладнокровие: итальянцы меткими пулями осадили двух бедуинов, приблизившихся на слишком близкое расстояние.

В свою очередь пуля какого-то бедуина угодила в голову верблюда, на котором ехал Раймондо Дарти, и верблюд растянулся на песке. Солдат вылетел из седла, но, сделав прыжок, ухитрился стать на ноги. В несколько прыжков он добежал до верблюда, на котором восседал Блевио Блеви. Тот подал товарищу руку и втащил его к себе, на горб верблюда. А тем временем лейтенант, бывший отличным стрелком, двумя последовательными выстрелами сбил с верблюдов еще двух преследователей.

Однако жестокий урон, который понесли бедуины, не остановил их: с дикими криками они подскакали к беглецам и, бросив разряженные ружья, пытались сорвать итальянцев с верблюжьих горбов тонкими длинными пиками.

— Берегись! — крикнул Блеви товарищу. — Эти черти хотят проткнуть тебя пикой.

— Береги свой язык, длинноногий, — ответил Раймондо. — Они как раз загонят тебе зубочистку!

Почти одновременно грянули три выстрела — и словно ветром сорвало с седел троих бедуинов. В строю оставался только один. Но, увидев гибель своих товарищей, он круто повернул своего мехари и помчался к дуару, оглашая воздух гортанным криком.

— Здорово улепетывает! — пробормотал Раймондо, вскидывая винтовку к плечу. — Посмотрим, нагонит ли его пуля.

Да, пуля была быстрее верблюда… Она нагнала убегавшего бедуина и свалила его с седла. Падая, он запутался ногой в стремени, и верблюд поволок за собою тело, подпрыгивавшее как мяч и оставлявшее за собой кровавый след на песках и камнях пустыни.

Вышеописанная сцена разыгралась на протяжении каких-нибудь десяти или пятнадцати минут. И как-то странно и жутко было думать, что за это короткое время смерть успела погасить пламя жизни восьми человек…

Однако предаваться раздумью было некогда: надо было торопиться уйти от этого опасного места.

Целый день беглецы гнали своих верблюдов, стараясь найти следы ушедшей к морскому берегу после сражения итальянской армии. Но пришла ночь, а беглецы не нашли товарищей. Верблюды истомились и отказывались продолжать путь. Завидев небольшой овраг, дно которого было покрыто сочной зеленью, берсальеры сообразили, что здесь недалеко должна быть где-нибудь вода, — и принялись за ее поиски. Поиски эти увенчались успехом: в нескольких десятках шагов они увидели маленький каменный бассейн. Из груди скалы выбивалась тоненькая струйка кристально чистой воды.

Верблюды бросились к бассейну и пили с жадностью. Люди подставляли пригоршни под тонкую струйку и пили с не меньшей жадностью. Утолив жажду, перекусили имевшимися в походной сумке Раймондо Дарти сухарями и консервами и, забившись под скалы, заснули, не думая об опасности.

Утром первым проснулся офицер. Оставив солдат спать, он поднялся, чтобы посмотреть на верблюдов. Но когда он подошел поближе к лежавшим на лужайке животным, как из его груди вырвался крик испуга и огорчения: оба мехари были мертвы.

— Клянусь Мадонной, — пробормотал молодой офицер, — мехари отравлены. Но кто ухитрился отравить их? Каким образом?

Странная мысль пришла ему в голову: он вспомнил, что обитатели Триполиса и Киренаики не раз прибегали к отравлению колодцев по пути следования итальянских войск. Вероятно, они отравили воду и этого бассейна.

Бедные животные поплатились жизнью за коварство своих же владык…

Дориа прошел к бассейну и стал внимательно рассматривать его. Без особого труда он обнаружил на краях бассейна белые крупинки кристаллической формы. Это и был яд.

— Брр! — пробормотал лейтенант, глядя на отравленную воду. — Счастье наше, что мы пили не прямо из бассейна. Однако что же теперь делать? Ведь, без верховых верблюдов нам далеко не уйти…

И, понурив голову, он направился к тому месту, где сладким и крепким сном спали неразлучные друзья — толстый Раймондо Дарти и длинноногий Блевио Блеви.

Мертвые пески пустыни. Песчаные бугры. Каменистые овраги здесь и там, на дне которых словно пятна ржавчины — лужицы застоявшейся во впадинах воды. И здесь и там из-под пелены песка выглядывают острые зубцы скал, как обглоданные кости. Едва взошло солнце, как сейчас же побледнело, будто выгорев от зноя, голубое небо. Мириадами раскаленных стрел падают на землю солнечные лучи. Дрожит и переливается воздух на горизонте. И так трудно дышится в эти часы зноя…

Три берсальера проблуждали добрую половину дня, поминутно сбиваясь с пути, теряясь среди хаоса холмов и оврагов. Зной совершенно измучил их. Последние остатки провизии исчезли. Их терзала жажда. А они брели и брели, ища выхода из пустыни.

Около полудня они оказались в местности, имевшей несколько иной, не столь мертвенный характер: здесь проходил небольшой горный хребет, и в долинах меж скал ютилась бархатистая зелень, а местами виднелась даже маленькая рощица из финиковых пальм или крошечное поле, засеянное просом.

Местность казалась незнакомой офицеру и его спутникам, но, напрягая память, лейтенант Дориа все же находил кое-какие обрывки воспоминаний и думал, что, идя вдоль хребта прямо на север, можно будет выйти на заброшенную старинную караванную дорогу, направлявшуюся к береговой полосе. Стоит найти эту дорогу, а там где-нибудь откроются и следы того пути, по которому шла походом итальянская армия, разгромившая вчера арабов.

Нужда учит изобретательности: солдаты с ловкостью кошек забирались на корявые стволы финиковых пальм, попадавшихся по дороге, и набрали порядочный запас полузрелых, но все же пригодных к употреблению в пищу фиников. Финики оказались достаточно сочными, и их мякоть до известной степени утоляла жажду, мучившую беглецов. А главное, бедных берсальеров поддерживала надежда скоро примкнуть к своим. И они шли и шли.