Чтение онлайн

Дарья с крыльца заметила:

— Ты, Харитоновна, как своих охаживаешь.

— А оне мои и есть… чьи же оне еще. Вы ведь их только утром да вечером видите.

— Так, может, ты их и подоишь сегодня, — смеясь, предложила Дарья, — раз они твои, оказывается. А то мы с тобой разморились тут, не подняться нам.

— Дак че! — оживилась старуха. — Могу и подоить, в охотку-то. Я раньше на ферме по двадцать коров выдаивала!.. Ну-ка, девчонки, кто быстрей… несите-ка мне подойники! Кто первая прибежит, той корову и подою первою.

Девчонки взвизгнули, зараженные энергией и игривостью старухи, бросились наперегонки по домам, даже Жанка против обыкновения расшевелилась.

— Да чтоб теплая водица и чистая тряпичка у каждой была! — крикнула им вслед старуха.

— Надо бы сначала попоить коровушек-то, — сказала Евгения.

— Успеется, после попоите, — отмахнулась Кислицина. — Вот подою, отведу душу… вспомню молодость, тогда и поите… — Она посматривала то на дом Чарушиных, то на дом Шумиловых. Там слышался топоток бегающих девчонок и звонкий бряк подойников.

Женщины тоже заразились соревнованием, ерзали неспокойно на ступеньках крыльца, как на спортивной трибуне.

— Где там… успеть разве Жанке за вашей егозой, — вздыхала обреченно Дарья. — Моя пока раскачается, Ленка вокруг нее десять раз обежит! А там, глядишь, помощница и расхочет другую корову доить.

— Сидите, сидите, — успокоила старуха. — Обоих подою… отдыхайте.

Но Дарья ошиблась. Первой с подойником и чистой тряпицей прибежала Жанка. Вернее, они с Ленкой почти наравне выскочили из домов, однако до старухи Жанка умудрилась добежать быстрее — дом был ближе.

— Ай да Жанка! — захлопала, как маленькая, в ладоши Дарья. — Вот уважила! Вот уважила!

Закусив от обиды губу, бросилась Ленка к матери, уткнулась ей лицом в колени.

— Ну что ты, доченька? Что ты? — успокаивала, гладила Ленку по голове Евгения. — Ведь это ж шутейно, игра. Смеяться надо, а ты в слезы.

Кислицина, повесив подойник на сгиб руки, загнала корову Шумиловых в стайку.

— Ну, Жанка! Ну, Жанка! Че это с ней сегодня? — продолжала удивляться Дарья. И не накричала, не набросилась, к удивлению всех, на дочь, не привязалась с какими-нибудь пустяками.

Довольная Жанка стояла в сторонке, готовая еще что-нибудь сделать, куда-нибудь бежать.

Запозванивали удила, запотрескивала все слышнее и слышнее косилка, работающая на холостом ходу, — подъехал Назар с лугов, неторопливый, истомленный, расслабленно и сгорбленно сидевший на низко опадающем и поскрипывающем сиденье.

— Вы чего, бабы, рассиживаете? — принялся он распекать их, распрягая у коновязи лошадей. — Скотину не загоняете, ужин не гоношите… Ночь на дворе ведь!

— А мы сегодня подмену нашли, — громко и весело отозвалась Дарья. — Бабка вон за нас со скотиной управляется. Может, и ты, Назар, нас ослобонишь, сам изладишь ужин?.. А мы поговорим сегодня, часиков так до двух-трех… отведем душу. Давно посиделок не устраивали.

— Нашла время для посиделок, — не принял шутливой Дарьиной болтовни Назар. — Скажите-ка мне лучше, когда сено убирать будете? Третий день кошу, кошу… траву кое-где ворошить, проветривать надо, а вас все нет и нет.

— Завтра, Назар. Завтра полбригады подъедет, — поспешила загладить недовольство Назара Евгения. — Мы поэтому и сидим, завтра не вставать раным-ранешенько.

— Ну, ну… ладно тогда, — благодушно буркнул Назар, принес со двора и надел на морды распряженных лошадей мешки с овсом. Дальше он вытащил из пальцевого бруса косилки длинный зубчатый нож, подошел с ним к точилу, укрепленному на толстом бревне, глубоко и прочно вкопанном в землю. — А ну-ка, кто смелый?..

Точило стояло ручное, многошестеренчатое. Крутить его тяжело, особенно под нагрузкой, когда Назар жмет зубом ножа на круглый брусок. Крутят точило всегда строго в очередь, часто сменяя друг дружку, первым обычно крутить никто не бросается. Даже женщинам не по нутру эта утомительная работа. А о девчонках, с их неокрепшими силенками, и говорить нечего.

— Давайте, давайте… не стесняйтесь, — терпеливо повторил Назар. — Мне еще с лошадьми забот…

— Я сегодня начну! — подбежала Жанка, схватила промасленную, черную ручку, начала яростно, рывками, накручивать точило.

— Тихонько, тихонько, — Назар дал Жанке разогнать шестеренки, положил зуб ножа одним боком на стремительно вращающийся диск. Сталь ножа тонко и нежно запела, зазвенела, отзываясь в лугах, с диска веером брызнули синие искорки.

— Че это?.. Че это с ней сегодня? — всплескивала руками, шлепала себя по коленкам Дарья. — Не иначе, как на солнышке перегрелась… Нет, не иначе!

Высокий обрывистый берег Усьвы весь в темных гнездовых норах. Из них то и дело выпархивают стрижи и с криком носятся над водой, быстрые и острые, как стрелы.

Другой берег, пологий и низкий, сплошь зарос непролазными ивовыми кустами. За кустами до самого горизонта тянется широкая луговая пойма.

Луга и на высоком берегу реки. Но трава здесь не такая сочная и густая. Местами она совсем вытоптана. Это пастбищные луга. На них все лето пасется колхозное стадо.

Стадо и сейчас на лугу. Его охраняют высокая голенастая женщина в выцветшем добела платье и босой угловатый подпасок с длинным кнутом.

Вечереет. Дневная утомительная жара спала, но солнце еще не растеряло силу, греет по-прежнему липко и жгуче. Поскотина резко шибает полынным запахом. В воздухе кружат оводы и слепни. Зудящих, пикирующих кровососов этих не так много, как днем, но и они беспокоят стадо, житья ему не дают (каждая коровешка взбрыкнуть норовит, хвост вздернуть и на ферму удрать).