Чтение онлайн

– … собственно говоря, было больше случаев, но мы промахивались.

– Промахивались??

– Так точно! Промахивались. Но затем вновь показывается пароход с новыми отрядами тех, кому жить надоело и движется прямо по курсу торпедного аппарата. Тут-то мы и даем ему жару – я имею в виду – нашей торпедой.

– Ну, Вы просто счастливчик, господин капитан-лейтенант! И этим примером Вы лишний раз подтверждаете, на чьей стороне сегодня воинское счастье!

Старик глубокомысленно кивает и произносит:

– Да, так бывает.

Кресс принял эту реплику как сигнал к завершению разговора:

– Очень лаконично! – говорит он негромко. Теперь моя очередь помочь Старику:

– Наш экипаж давно ждет нас… . При этих словах ловлю на себе злобный, полный яда взгляд Кресса.

– Да, мы не должны заставлять людей ждать! – говорит Старик, наконец, и тут же, весь подобравшись, резко встает.

Когда мы вновь сидим в машине, Старик вдруг говорит:

– Ну что? Вроде все прошло хорошо….

Заметив, что уже стемнело, включает фары. Едва выехав на прибрежную дорогу, он тут же вновь выжимает полный газ, словно гонщик на треке. Экипаж уже давно собрался в бывшем люкс-отеле – все, кроме пары часовых, оставшихся на посту в лодке. Присаживаюсь напротив Старика у длинного, накрытого белой скатертью стола по левому борту. Наполненный пивом и шнапсом бокал стоит уже наготове. Никто не должен заметить, как горит почва у меня под ногами. Только бы не напиться!

Но, предупреждаю себя: ты, дружок, разучился пить «ерша»! Потому позволяю себе выпить лишь пару бокалов. Не хватало еще мне заявиться в Кер Биби напившись как свинья.

Стоит закрыть глаза, как меня охватывает чувство качки: морской переход все еще в моей крови, и в течение нескольких секунд я даже не понимаю, где нахожусь. А что это еще за гудение, доносящееся из открытых окон? Оно то приближается, то удаляется, а затем вдруг исчезает заглушенное шумными голосами членов нашего экипажа. Но лишь наступает секундная тишина, как вновь раздается странное гудение за окном.

Нет никакого сомнения в том, что это шум авиационных моторов!

Шум накатывается, словно самолеты висят прямо над нашим зданием. Но у нас нет самолетов во всем районе! Ясно вижу, как Старик нервно смотрит то в одно, то в другое окно. Неужели воздушный налет на Сен-Назер? Я вдруг почувствовал облегчение, когда подумал о нашей лодке – с ней ничего не может случиться, поскольку лодка стоит в бункере, под семиметровой толщей высококачественного железобетона. Матросы заводят песню, и я пытаюсь подпевать, но, к счастью, в общем гаме никто не обращает внимания на мои попытки. Мое пение никак не отражается на общем хоре. Но тут невольно снова начинаю прислушиваться: этот долго длящийся шум авиамоторов довольно необычен. Стекла в дверях террасы начинают противно дребезжать. Ребята к счастью ничего не замечают. Один вдруг резко встает и вспрыгивает на стул. Сильным голосом он поет:

– Я знаю одну даму / С ногами как поленья / А руки как колбасы / Я знаю это верно!

Старик выглядит измученным, я же против воли должен смеяться. За что тут же получаю от него неодобрительный взгляд. Допев песню, любимец команды выходит вперед и начинает читать стихи. Стремясь стать еще выше, он опирается на стену. И вот, худой, бледный, в матросской робе у стены, он выглядит как приговоренный к расстрелу. Не хватает лишь черной повязки на глазах и барабанного боя. Белый как смерть, он начинает шепотом:

– Отец и сын скачут сквозь ветер/ Вдруг неведомый вышел навстречу / Скажи – где трилистник? / Дай его нам…

Я сижу как на иголках, мало слушая нашего доморощенного поэта. И одна мысль свербит меня: Что делать? Не могу же я просто так смыться отсюда. В конце концов, я все еще отношусь к экипажу. И тут Старик, словно прочитав мои мысли, в момент, когда декламант прочел последнюю строчку и, оторвав свою ярко-рыжую голову от стены, окунулся в самую гущу шумной овации, бросил:

– Я тебя еще … , – Но так как я не ответил из-за громкого шума, то он произнес вновь:

– Я тебя еще успею отвезти назад!

Произнеся эти слова, Старик встал с таким видом, словно собрался пойти отлить. Под его поощряющим взглядом мигом следую за ним. Старик довольно прилично ведет машину по прибрежной дороге. Неужели он ничего не выпил, несмотря на жару? Фары нашей машины, против всех правил и требований военного времени, включены на полный свет, освещая дорогу далеко впереди. Также быстро мы могли бы гнать и по Луне: нигде нет ни одного человека. Внезапно Старик так резко тормозит, что покрышки резко визжат, а меня с размаху бросает вперед. Он резко выворачивает руль влево так, что покрышки вновь вопят как сто кошек. Хочу сказать Старику, что это не дорога на Пен Авель, но Старик опережает меня:

– Это здесь, а теперь вторая улица налево, если не ошибаюсь. Не так ли?

Это меня озадачило. Откуда знал Старик, что я не хочу возвращаться в свое одиночество, в Пен Авель, а очень даже хотел попасть в Кер Биби? Уже издали вижу, что дом ярко освещен. Окна первого этажа затемнены. Симона ждет! Лишь теперь могу перевести дыхание. Стараюсь выглядеть как можно более равнодушным. Но сердце готово выскочить из груди. Черные тени деревьев надвигаются на меня, падающий на улицу свет желтый, как свет свечей. Дом производит на меня впечатление рождественской елки. Но, что это за машины перед домом? В этом тихом местечке никогда не блудили чужие автомобили – здесь парковалась лишь коляска чокнутого артиллерийского генерала, который живет напротив. Старик выжимает сцепление и плавно тормозит. Мотор работает на холостом ходу так тихо, что я слышу даже шум голосов.

– Ну, все вроде тип-топ – праздничная встреча для тебя на высшем уровне! – слышу голос Старика, как издалека. Я весь подбираюсь и как можно белее равнодушно произношу:

– Зайдем вместе – пропустить по стаканчику?

– Нет, это без меня! – бубнит Старик. – Мы с тобой увидимся. Если не завтра, то скоро – в Бресте…

– Брест? Я не знаю.

– С этим надо смириться.

– Буду надеяться, – вторю ему в тон. На самом деле ощущаю тоскливое чувство своей заброшенности. Увижу ли я его еще раз?

Вдруг я вздрагиваю: из полутьмы появляется часовой. Он приветствует нас. Теперь я уже точно ничего не понимаю.

– Откуда он взялся? – обращается ко мне Старик. А затем с усмешкой в голосе добавляет: – Это не беда, что вокруг творится. Зато то теперь ты сможешь спать спокойно. Ну, всего доброго! И попутного ветра!

– Премного благодарен! – только и могу произнести в полном замешательстве. Старик уже включил первую передачу, и я едва успеваю выхватить свой багаж, когда он резко трогает с места и кричит мне: – Пока!, дверца машины резко хлопает и через мгновенье я вижу лишь задние габаритные огни. Старик на визжащих от ужаса шинах делает левый поворот, выскакивает на прибрежный бульвар – и все: я – один. Издалека еще раз слышу визг шин его авто.