Чтение онлайн

Старик же все еще ошарашено вопрошает:

– Следовательно, Вы хотите покинуть Крепость, господин ...?

Он придает слову «господин» угрожающий оттенок, и резким толчком спины совсем поднимается из кресла. Оба стоят друг против друга «вровень» – разделенные только крышкой письменного стола.

– Бум-бум-бум-бум! – долетает снаружи. И также внезапно раздается резкий, металлический, захлебывающийся лай зениток.

Я думаю: Теперь Старик должен, наконец, сказать все открытым текстом. И он начинает. Голос звучит так задушено, когда он мягко рассказывает «быку», как опасно плыть на подлодках. И, поскольку, господин совсем не является моряком, то ему, пожалуй, больше подошел бы корабль на вроде «Вильгельма Густлоффа» или другой корабль фирмы КДФ нежели под-водная лодка.

– Впрочем, я не понимаю, – Старик переходит внезапно к своему глубокому, точно произнося-щему слова служебному тону. – Придерживаетесь ли Вы такого мнения, что здесь все уже на последнем издыхании? Должен ли я понимать Ваше желание покинуть Крепость с одной из наших лодок, как пораженчество? Хотите ли Вы выразить сомнение в стратегии защиты Крепости нашего Фюрера?

Я захвачен происходящим: Старик идет ва-банк!

Еле-еле могу удержаться на своем месте и закусываю нижнюю губу, чтобы не сказать что-либо. Я только страстно желаю видеть этого бычару спереди, фронтально, как Старик.

Теперь «бык» толчкообразно выдыхает. Все же он не сдастся!

Но Старик безжалостен:

– Мне непонятно, как кто-то может принять такую мысль, что Фюрер позволит нашим атлантическим базам попасть во вражеские руки. Говоря это, Вы плохо знаете нашего Фюрера! Крепости Атлантики – это бастионы, о которые противник должен сломать себе зубы и так и будет! Здесь противник получит свое Waterloo! Мы определяем – все еще! – где ему придется про-лить кровь! Инициатива в наших руках: Вы сами можете видеть, как эта преступная шайка попалась на нашу удочку...

Я едва успеваю передохнуть от удивления. Человек из СД стоит как статуя. Он неподвижен, напоминая кролика перед удавом.

А Старик ведет себя так, будто этими словами завершил трудное для него дело. Но, уже присаживаясь, он, тем не менее, касается правый рукой лба, показывая, что погружен в раз-мышления еще кое о чем. Отодвигает стул назад и пристально всматривается в вытянутые под столом ноги, словно кто-то там скрывается. А затем выпаливает:

– Кроме того, Вам необходим приказ на выезд за подписью генерала Рамке. У Вас он есть?

И так как «бык» ничего не говорит, Старик сам дает ответ:

– Приказа у Вас нет! Однако Вы должны были знать, что без приказа генерала Рамке ни одна крыса не может покинуть Крепость!

Слово «крыса» Старик произнес так резко, с раскатистым северогерманским «Р», что бы-чара вздрагивает.

– Вы должны понимать, господин ... что, кроме того, я обязан сообщить генералу об этом происшествии – но, я откажусь от этого...

Человек из SD поменялся в лице. Теперь он стал бледен как простыня. То, как он здесь стоит, он не мог бы больше никого напугать, вопреки своей форме: его отутюженные галифе, сшитый по мерке мундир, блестящие сапоги – все это внезапно являются лишь тряпками ого-родного чучела, смешной мишурой из театрального фонда.

Бог мой, ну и дела! Старик превосходит себя.

И тут, вдруг, с ним происходит превращение, какое может производить только опытный актер: Старик как-то сразу изображает любезность на лице. С обходительностью гостиничного швейцара, который должен отказать старому клиенту, поскольку гостиница полна, в получении номера, он мягко произносит:

– Мне очень больно это говорить: Но, к моему сожалению, нет! – И затем еще более вкрадчиво: – Вы должны попробовать в другом месте, если не можете решиться принять участие в обороне Крепости.

– Имеются Приказы о нашей эвакуации в случае угрозы, – выдыхает, наконец, бычара, напоминая упрямого ребенка.

– Да, но они уже несколько устарели, – эти слова Старик произносит, словно прикалываясь: – Вы, все же должны понять меня правильно... Вы прощаете нас, господин штурмфюрер?

«Бык» медленно принимает прежний напыщенный вид и пытается сделать это так, словно речь все время шла лишь о незначительном вопросе. К моему удивлению он внезапно орет «Хайль Гитлер!», причем левой рукой держит за козырек свою фуражку-мишень вертикально, а правую резко выбрасывает в воздух в приветствии гладиаторов.

– Хайль Гитлер! – скрипит Старик и не двигается.

Едва «бык» из SD выходит и в коридоре стихает звук его сапог, Старик выходит из своей роли и улыбается во все лицо:

– Да я скорее погружу на судно последнего засранца из пивнушки, чем эту свинью из службы безопасности! – Он с шумом выдыхает: – Не могу поверить! Как он осмелился сюда придти?! Наверное, это особенный подвид человека. Брюки для верховой езды с мокроступами от задницы! Ну, французы сдерут их с него!

Старик кривит рот – признак сильного удивления. Мы смотрим глаза в глаза.

– Преимущество! В первую очередь! – он смеется. – «Преимущество» он так сказал! Он и пре-имущество!... Это было незабываемо, нет?

– Я даже воспрял духом! – возвращаю ему и вкладываю такое восхищение в эти несколько слов, какое они только могут нести.

Старик довел до конца, то, о чем я всегда мог только желать: с таким наслаждением отказать этой свинье. Он медленно и последовательно растаптывал мерзавца, словно слизня давя сапогом. Довольно долго мы просто сидим – как ослабевшие после схватки борцы. Старик положил руки на стол: Кулаки сжаты. Наконец, он оживает. Делает глубокий вдох-выдох.

– Осмелился приползти к нам! – бросает затем самой пренебрежительной интонацией.

– Что за чушок!

Слова эти невольно слетают с моих губ от переполняющих меня чувств. Более того: У меня словно гора свалилась с плеч. Давненько Старик так не раскрывал свои карты. Все его странные речи, глупые политические изречения и лозунги, пустые разговоры, прикрытые политической шелухой – все отсутствует: будто стерто с доски мокрой тряпкой.

– Этот засранец был выше тебя по званию? – спрашиваю осторожно.