Крепость
Шрифт:
А у нас по-прежнему сохраняется дифферент на корму. Меня здорово раздражает ощущение косо наклоненного пола под ногами. В одном уверен: проникшая вода должна быть удалена за борт. Нам нужна четкая дифферентовка. Такое неустойчивое положение лодки как теперь мы себе не можем позволить. Плавучесть ее значительно уменьшена. А плавучесть это все! Это основное правило управления движением подлодки. Нам нужно чертовски больше места для маневра up-and-down .
Скорее всего, мы все еще находимся в этом сложном фарватере! Узком и к тому же еще изогнутом как солитер!
Словно отвечая на мои мысли, раздается голос командира:
– Так не пойдет. Мы должны принять еще влево!
– Там же наше минное поле! – предостерегает оберштурман.
– Ну и что? Мы же знаем, что их ставили не слишком тщательно.
Хорошо! Наконец командир заговорил как Старик. На каждую мину кораблей не напасешься! – Утрись, салага!
Какова же глубина в этом районе? Подхожу к штурманскому столику и смотрю: 35 метров. Не совсем то, что нам надо.
То, что замышляет командир лодки, довольно рискованно. И смысл имеет только в том случае, если противник тоже знает про минное поле и опасается его. Но тут я могу успокоиться: Томми, скорее всего, совершенно точно знают, где мы разместили наши хлопушки...
– Позабавимся, господа! – раздается за спиной.
~
Самым малым ходом крадемся, прижимаясь к грунту.
Я так далеко продвигаюсь вперед, что между двух темных фигур могу легко видеть манометр рулей глубины: добрых 35 метров. Ну, что же! С такой глубины мы еще могли бы вы-плыть, в случае чего, – но, конечно, не с этой кучей серебрянопогонников. Серебрянопогонники – мокрицы-серебрянки . За серебрянками буквально охотятся домашние хозяйки с тряпками. Почему, не знаю. Как-то вечером я включил свет в уборной, и непосредственно перед унитазом обнаружил несколько таких мокриц, как они в панике – и извиваясь наподобие крохотных рыбок в воде – скользили, стремясь укрыться в углах. Они показались мне безвредными и милыми созданиями.
Здесь мне снова приходит на ум, что у серебрянопогонников совсем нет никаких ИСУ. К чему оно им: они все равно не знают, как с ним обходиться...
Внезапно отчетливо слышу резкое шипение, и тревога охватывает все тело. Командир резко, одним рывком разворачивает голову в сторону шума. Что это было? – Господи боже мой! Откуда это шум? Оказывается, кто-то помочился в ведро-парашу. Это должно быть новое, еще пустое ведро-параша, потому что именно так оно и должно плескать и шуметь.
Ясно вижу, как командир закусывает нижнюю губу, как он хочет сказать что-то, но затем отворачивается сдерживаясь.
– Ты, тупая свинья, совсем спятил? – доносится шепот из полумрака. – Не мог подождать?
Почти в правое мое ухо шипит централмаат:
– Условия как в древнем Риме!
Сразу становится ясно, что я до сих пор еще не ощущал вонь параши во всей ее остроте. При этом, по крайней мере, три полностью наполненных мочой параши уже давно здесь стоят.
Мне кажется, будто мы больше не движемся с места. При этом плохо то, что нет контрольной точки для глаза, по которой можно было бы оценить скорость. Скорость? Для наших условий это слово – чистая насмешка. Мы идем на электродвигателях самое большее в темпе пешехода.
Это ставит нас в трудные условия: слишком слабые двигатели для такого большого
водоизмещения. А эсминцы, стоящие там, наверху, преследующие нас по пятам, возможно, имеют паровые турбины на жидком топливе – вырабатывающие пар высокого давления и соответственно более быстрые двигатели. Они могут гонять без устали туда-сюда, не думая о своих запа-сах энергии. Дьявол, наверное, придумал такие неравные условия!
Теперь лицо командира полно одновременно внимания и страдания. Лицо конфирмующегося, полунепроснувшегося и уже полусостарившегося. Брови выгнуты дугой, а рот являет собой тонкую ниточку.
Я внимательно прислушиваюсь и к звукам снаружи. Чтобы сделать слух еще острее, закрываю глаза и задерживаю дыхание. Но как сильно не напрягаю слух – в уши ничего не проникает. Томми взяли тайм-аут? Хотят поймать нас, собачьи дети, на всплытии? Конец представления близок!
В этот момент акустик сообщает новый пеленг, и я уже невооруженным ухом слышу шу-мы: поршневой или турбинный двигатель? На этот раз трудно различить. Наверно очень быстро работающий поршневой двигатель. Значит, это не эсминцы?
Пытаюсь прочесть по лицу командира, как он воспринимает эти шумы. Но он стоит так, что могу видеть его только в профиль: Он снова закусывает нижнюю губу, точно как это всегда делал Старик, когда не мог принять точного решения. Командир то закусывает губу, то широко открывает рот.
Внезапно скользящий удар, который все сбрасывает со своих мест.
Вот и случилось! Контакт!
Взглядом ищу командира, который сразу приказывает остановить двигатели. Затем замирает, глаза широко раскрыты, рот еще сильнее открыт: Словно заполненный черной тушью овал буквы «О».
Неужели командиру, в конце концов, удалось посадить нас на мель? Вопрос один: Где же мы лежим? В низине между скал? На песке или на гальке? Мы же, по любому, еще не могли достичь минного поля у Camaret.
И вот теперь командир позволил нам утонуть. Хочет ли он оставить лодку лежать здесь, вместо того, чтобы быстро оторвать ее от грунта? Я не понимаю всего происходящего.
На лодке воцаряется тишина. Внезапная смена бушующего безумия на гробовую тишину рвет мне нервы.
Мы вляпались, и, кажется, по самое не могу. А те, наверху, будут действовать наверняка. Им надо всего-то только тралящие сети, чтобы нас, словно рыбий косяк выловить. Или придонные тралы, о которых так часто говорили в столовой. Но так ли все просто на самом деле? Дай Бог, чтобы здесь и в самом деле были рифы, потому что тогда они едва ли смогут определить наше местоположение своим проклятым Asdic.
Непосредственно подо мной находится балластная цистерна 3. Не там ли еще и топливная цистерна? Надеюсь, они выдержали такое грубое касание. А это что теперь? Доносится резкий писк, визг и скрип. Такие звуки, только более громкие, забивали нам уши, когда мы проходили в Гибралтарском проливе и на большой скорости влетели в скалы: Лодка не лежит спокойно, она движется – и скользит по утесам. Значит, здесь скалистое место. Тоже следовало бы принять во внимание заранее...
Люк боевой рубки плотно закрыт. Мы закрыты герметично – все в одной лодке... Теперь эта метафора наполнилась зловещим смыслом. Герметично. Откуда оно взялось, это слово: герметичность? От Гермеса? В любом случае, сейчас герметичность важна для нас, как