Крепость
Шрифт:
Или нет?
Побережье, которое мы имеем перед собой, к сожалению, чертовски плоское: На нем нет ни-каких характерных скальных образований, никаких возвышенностей – никаких береговых зна-ков. Это побережье можно определить, только подойдя вплотную к нему.
Конечно, есть маяки. Они, правда, не освещены, но днем мы смогли бы найти их... Но только, если бы мы смогли идти в надводном положении и обозреть панораму с башни!
Ловлю себя при этом на том, что то и дело смотрю на свои часы. Делаю это тайком: Никто не должен заметить мою нервозность.
Мы сделаем это, повторяю себе беспрерывно, чтобы успокоиться, сделаем, при верном руко-водстве...
Может быть, речь уже идет лишь о нескольких часах, до того момента как мы пересечем ак-ваторию порта La Pallice и исчезаем в его Бункере: Конец морского путешествия.
И тут же во мне звучат строки: «Приди огнем Своим Господь / Сожги мой грех, омой меня / Приди огнем Своим Господь / И будем вместе Ты и я…»
Какое-то время меня мучат сумасшедшие подозрения, что наш компас работает неправильно, и мы держим совершенно ошибочный курс. Собираю все свое мужество в кулак и спрашиваю оберштурмана, указав правым указательным пальцем на последнюю регистрацию местонахож-дения нашей подлодки:
– Эта точка соответствует нашему полпути?
– Что еще за «полпути»?! – возмущается оберштурман. Но, все же, затем пытается объясняться:
– С учетом характеристик имеющихся здесь течений, и конечно...
Так как он замолкает, то я дополняю:
– … не поддающихся учету факторов.
– Как, повторите, пожалуйста?
– Непредсказуемость.
Оберштурман смотрит на меня недоверчиво, будто проверяя. Это немецкое слово для него так же подозрительно, судя по всему, как и любое иностранное слово.
Так не пойдет. Поэтому делаю новый разгон и говорю:
– Просто говно дело!
– Так и есть, – соглашается оберштурман со мной с явным облегчением, и затем из него бук-вально прет:
– Поймите, это же не дело так работать! Могут произойти самые глупые вещи, господин лейте-нант. Нет, это вовсе не шутка, определять местоположение подлодки таким вот образом, без секстанта и без сигнальных огней с берега.
Внезапно рядом с нами возникает командир. Оберштурман отступает на полшага назад, что-бы освободить ему взгляд на карту. Но что там есть такого, чего командир еще не видел? У ме-ня такое впечатление, что он пристально всматривается в карту, но едва ли воспринимает уви-денное.
Наверное, говорю себе, он, в его положении делает все правильно: Позволяет оберштурману просто выполнять свою работу. И опять вспоминаю слова Старика: «Нужно всегда иметь рядом надежных людей! Без надежных людей ничего не получится».
Как только дизели остановлены, из рубки акустика поступает доклад о шумах. Командир тут же исчезает за переборкой впереди: Удивительно быстро. Навостряю слух, но не слышу, о чем он бормочет с гидроакустиком.
И тут мне в уши бьет его стон:
– Вот зараза!
Когда командир снова появляется в ЦП, пробиваюсь к нему. Но не узнаю ничего. Командир лишь коротко бросает:
– Зараза! Вот зараза!
Он делает несколько глубоких вдохов, как будто желая разразиться грубой бранью, но затем замирает и внимательно вслушивается в забортные шумы.
Мы все стоим так, словно нас внезапно коснулась волшебная палочка, и тоже внимательно вслушиваемся: Станут ли шумы громче? Удалятся ли они?
– Интересно, кто здесь крутится… Турбины, во всяком случае, не слышны, – произносит, нако-нец, командир.
Да, и что с того? хочу уже спросить. Ведь, в конце концов, имеется достаточное количество рыбацких шхун с поршневыми двигателями, встреча с которыми для нас тоже могла бы стать чертовски неприятным событием...
– Бесспорно поршневой двигатель! – Это снова командир. Если бы только его голос звучал бо-лее уверенно! Ему надо бы прокашляться. Но ведь он не простужен. Должно быть, это страх судорожно сжимает его голосовые связки.
– Уходит, – бормочет оберштурман. Он мог бы этого и не говорить. Здесь каждый слышит, что шум стихает.
Устало опускаюсь на комингс передней переборки. Едва со всей осторожностью вытянул но-ги, слышу за спиной голос акустика:
– Шумы винтов на ... высокооборотные винты.
И опять:
– Шумы винтов также в ... , – и я снова не могу понять указание градусов.
Бормотание в ЦП прекращается в ту же секунду.
– Говно, дерьмо!
Только и слышу. Затем наступает абсолютная тишина. Никто из людей, сидящих на полу, да-же не пискнет. Тишину лодки взрывает звонкий голос из рубки акустика:
– Быстро приближается!
Теперь это уже не поршневые двигатели! Веселенькое дело! Пытаюсь успокоить готовые по-рваться нервы.
Командир и инжмех стоят за спинами рулевыми. Оберштурман облокотился назад обоими локтями о пульт с картами. Я сижу полунаклонившись и сжавшись в комок.
Новый доклад от акустика. Командир делает два шага, словно на цыпочках, садится перед передней переборкой и держит наушники, которые акустик ему протянул, чуть ли не минуту, прижав их к левому уху.
Лицо его покрыто потом, когда он снова поднимается и приказывает:
– Оба электродвигателя...
Он отдает команду так слабо, что я не знаю, каким ходом мы должны теперь идти.
– Инженер-механик, – говорит командир хриплым голосом, – немного руль заложить.
Одновременно снова раздается его откашливание, и затем он обращает свою речь переме-жающуюся покашливанием ко всем нам:
– Нужно было ожидать, что они сюда подтянутся...
«Нужно было ожидать!» Командир не может говорить так, коль он уже открыл рот!