Чтение онлайн

Мне не нужно выверять курс: На этой дороге мы едем как по рельсам. Докуда мы доедем, не имею ни малейшего представления. И тогда декламирую громким голосом: «Реют стяги на ве-е-тру-у / Кони гордо высту-у-па-а-ют...»

Так правильно или нет, не знаю, но декламирование громким голосом мне нравится, во вся-ком случае, оно поддерживает меня.

Двигатель урчит так звучно, что оба моих «домовенка», наверное, не могут слышать меня. Увеличиваю громкость на октаву выше: «Роскошная барка нацелила нос на Хёрнум, / за нею ряд эверов нёс наймитов...» Тупой болтун! Одергиваю себя. Однако долго молчать не могу. Спустя какое-то время декламирую рвущиеся из меня строфы: «Палаши из ножен, Узду на-тянуть, / Копья на руку, Штандарты вперед! /Лишь так, атакуя плечом к плечу,/ Мы победим – кирасиры, уланы...» А затем из меня вырывается, независимо от моего желания, песня Лютера: «Когда враги го-лодным львам нас кинут на съеденье, / Господень ангел будет там, / Подаст нам избавле-нье…»

Моя мать обычно громко напевала этот гимн, когда чувствовала себя подавленно или покину-той этим суетным миром. Полагаю, что тоже пою его правильно, несмотря на слабые музы-кальные способности: «…Князь тьмы рычит, как лев, и страшен его гнев, / Пожрать нас хочет он. / Но сам он обречён на вечную погибель...»

Мартин Лютер: Мой величайший образец для подражания!

Мои линогравюры к жизни Лютера были тем, что обеспечили мне приглашение в Виттенберг. Я как наяву вижу себя 14-летним, как я на своем велосипеде без седла, лишь с привязанной вкруг рамы подушкой, качу из Хемница в Виттенберг.

~

Въезжаем в болотистую низину и пересекаем ручей, под названием Le Mignon . По его те-чению стоят прутовидные ивы с длинными, изогнутыми ветвями. Вижу маленькую отару овец в густой шерсти. И затем вновь у дороги тополя с зелеными серебристыми листьями: настоящие картины Коро! Перед какой-то деревушкой тополя сменяются подрезанными платанами. Толстые стволы выглядят так, будто были специально раскрашены для этой проклятой войны в цвет камуфляжа. При проезде этого места меня снова охватывает неприятное чувство беды: Где же все жители? Никаких признаков жизни. Лишь стая голубей взлетает рядом с нами. Здесь должно быть имел место настоящий Исход . Или все просто укрылись где-то, спрятались? Мы здесь – единственные солдаты. От La Rochelle до Niort – 63 километра. Чистый пустяк! сказал бы я раньше. Но путешествие на этом «ковчеге», и на спущенных шинах – это иное: Теперь каждый километр равен десяти. Шины! Шины! Шины! Моя голова уже работает почти как граммофон, игла которого застряла в канавке пластинки. Но пока все идет хорошо! пытаюсь успокоить себя. Ковчег пожирает расстилающуюся перед нами дорогу не как гоночный автомобиль, второпях и боясь подавиться, о, нет, но делает это с внушающей доверие обстоятельностью. И «кучер» имеет, очевидно, достойный уважения навык удерживать этот исторический членовоз в движе-нии. Навстречу нам движется какой-то автомобиль – своего рода автофургон. Я резко стучу один раз по крыше кабины. «Кучер» сразу же тормозит... Ждем! Встречный автомобиль не окрашен в камуфляжные цвета. Ладно, совершенно спокойно и без резких движений приготовлю-ка автомат!

Бартль уже занял позицию в придорожном кювете, слева. Встречный автомобиль тоже оста-навливается, дает три коротких сигнала клаксоном, а затем мигает фарами, и три солдата выхо-дят из машины.

– Куда катите? – кричит им Бартль из кювета.

– А вы откуда валите? – почти одновременно рычит один из троих. Затем они приближаются, и я отчетливо вижу, как их лица, с каждым шагом, все сильнее вытягиваются от удивления из-за нашего автомобиля.

– Вы, что, скрестили машину с цеппелином? – смеется другой. Когда он, едва договорив, ви-дит меня на крыше, то испуганно вздрагивает, и затем все трое быстро становятся по стойке смирно. Я улыбаюсь, пытаясь успокоить их, и слезаю на дорогу. Бартль тут же присоединяется и расспрашивает бойцов:

– Как оно там, откуда вы едете?

– Опасно! – раздается голос, – Местность почти вся заминирована!

– Севернее Niort только вчера что-то снова произошло...

И затем они, захлебываясь от волнения и перебивая друг друга, описывают нам пережитые ими ужасы. Там то мины взрываются, то дорога обстреливается пулеметами и минометами... Эти трое расписывают целый фильм ужасов, наполненный армией призраков в виде террори-стов. Не хватает только яда в воде для питья! думаю про себя. С этой пустой болтовней мы лишь теряем драгоценное время...

– До La Pallice дорога свободна. Ну, ладно, хорошей вам поездки! – желаю этим троим, и таким образом отправляю их обратно в их автомобиль и снова в путь.

Проезжая мимо нас они вскидывают руки в прощальном приветствии, насколько позволяет им тесная кабина, водитель же только смотрит на меня не мигая: профессионализм не про-пьешь!

– Пустопорожняя брехня! Ничто иное, как пустопорожняя брехня, – обращаюсь к Бартлю. – Ес-ли бы дела шли так, как они нам их тут описали, мы должны были бы немедленно повернуть назад и броситься в Атлантический океан!

Я как с цепи сорвался. При этом чего бы только не дал, чтобы узнать, что соответствует ус-лышанному.

– Все же, до этого момента мы, во всяком случае, пока, еще никаких партизан не видели. Они тоже не хотят рисковать своими задницами в последнюю секунду! И не позволим каким-то во-якам свернуть нас в бараний рог! Короче: Продолжаем движение!

Бартль помогает мне снова забраться на крышу. В то время как «ковчег» катит дальше и кучер переходит на повышенную передачу, говорю себе: Свернуть в бараний рог? Что за странное выражение! Представляю себе, как Симона будет это переводить, и как будет смеяться при этом:

– Свернуть человека в такую маленькую штуковину на голове барана? – И затем с возмущением добавит: – Какая ерунда, этот немецкий язык!

Симона и ее сумасшедшая тарабарщина на непонятном языке! Но вместе с тем она могла сыг-рать убийственную шутку, если только была расположена шутить. Вновь какая-то деревушка. Крыши домов почти плоские. Читаю очередные вывески: «Quincaillerie» – «Boucherie» – «Charcuterie» . А затем еще и «Renseignements ici» , и спрашиваю себя, какой вид справки я мог бы получить здесь, за этим печальным фасадом. «Pro Patria» выбито на окрашенном в белое цоколе памятника павшим воинам.

На выезде из этого населенного пункта две старые липы бросают свои тени рядом с дорогой. Затем справа и слева тянутся поля сахарной свеклы. Косо падающий солнечный свет позволяет глазу видеть тысячи тенистых точек в сильной кустистой зелени ботвы корнеплодов.

Дорога за деревушкой бежит как по линейке. Хотел бы увидеть все до самого горизонта, но очередные холмы закрывают мне взор.

Мы движемся вперед в хорошем темпе. Niort не может быть очень далеко. Меня охватывает чувство не поездки на машине по этой местности, а нахождения на море. Это происходит из-за архитектоники раскинувшегося ландшафта: Он качается как вытянутые приморские дюны вверх – вниз и навстречу.

Насколько хватает взгляда, повсюду знакомый вид, и, все же, он кажется мне странно изме-ненным. Потому ли, что мой взгляд пытается проникнуть глубже, чем обычно? Является ли тому причиной мое напряженное возбуждение? Или нечто иное?

Определенно могу сказать лишь одно: Я не передвигаюсь ногами по земле – но должен ли чувствовать себя лишь поэтому так странно невесомо? И затем нахожу объяснение, которое становится мне очевидным и помогает в размышлениях: Таким вот образом, на высоте крыши автомобиля, как теперь, я еще никогда не ездил по суше. Это моя охотничья вышка, измененная перспектива, которая позволяет мне воспринимать все в необычном ракурсе.